Тема: Что такое постпикалевская Россия? Экономисты обсуждают новую модель отношений между крупным бизнесом и государством

Наконец-то вышел доклад Никиты Кричевского "Постпикалевская Россия: новая политико-экономическая реальность". Доклад ждали: в августе "Известия" напечатали краткий конспект доклада, а в "Ведомостях" появились статьи Кричевского и Иноземцева, в которых были раскрыты ключевые темы: организационная структура российской экономики (олигархия) и смысл антикризисной программы (давление на государство с целью "национализации убытков"). Захват государства, утверждает Кричевский, стал реальностью: при росте корпоративных займов (в 12,3 раза за 7 лет) "олигархи" держат свои капиталы за рубежом на счетах оффшорных структур и не горят желанием расплачиваться по долгам. Если это - правда, то необходимо понять, как мы пришли к такому положению вещей, является ли она присущей исключительно России и что делать дальше.

Краткая история "олигархов" в России

В истории российских финансово-промышленных групп (в исследованиях используется также термин "интегрированные бизнес-группы") можно выделить четыре этапа, каждый из которых специфическим образом изменял характер отношения власти и крупного бизнеса.

Согласно исследователю "олигархов" Якову Паппэ, первый этап приходится на 1993 - лето 1995 гг. На этом этапе в отношениях между бизнесом и государством господствовало государство. Хотя действия будущих "олигархов" поддерживались государственными структурами, эта поддержка носила индивидуальный характер. Что интересно, поступление средств в бюджет не было целью этого этапа.

Второй этап ознаменовали залоговые аукционы, ставшие мощным механизмом перераспределения собственности в пользу сформировавшихся альянсов между банками и промышленными предприятиями: так рождались интегрированные бизнес-группы. Этап залоговых аукционов начался в конце 1995 г., а его завершением можно считать продажу "Связьинвеста" весной 1997 г. Относительно этого этапа мнения историков бизнеса расходятся: одни (Фортескью, Кричевский) утверждают, что именно в этот период произошел захват власти, и страна управлялась исключительно олигархами, другие (Паппэ, Зудин) считают, что схема индивидуального патронажа была неким осознанным выбором, проводившимся скорее по планам государства.

Хотя следующий этап характеризовался практически открытой конкуренцией между бизнес-группами, по мнению отношения между государством и бизнесом до 2000 г. по-прежнему отличались равноправием сторон. В 2000 г. равноправие сменилось равноудалением, с 2003 г. перешедшим в агрессивную экспансию государства в частный сектор: дело "ЮКОСа", консолидация и национализация активов, формирование мощных государственных холдингов. Паппэ отмечает, что у государства нет какой-то программы консолидации государственных активов: речь идет о совокупности ситуаций, в которых действия государства вызваны различными мотивами: наличием "стратегических отраслей", соображениями национальной безопасности, желанием государства выступить в роли "антикризисного менеджера" и т.п.

Итак, по состоянию на середину 2008 года государство играло первую скрипку в экономике, о чем не писал только ленивый.

Доклад Кричевского переворачивает наше представление об отношениях бизнеса и власти. Там, где историки бизнеса обычно заканчивают, Кричевский начинает свое повествование. Постпикалевская Россия - это новая модель отношений, под которой понимается открытое использование шантажа (возможность вывести людей на улицы, задействовать профсоюзы) для финансирования долгов "олигархов". Такие отношения принимают системный характер и означают, по существу, захват государства. События в Пикалево стали знаком неспособности государства справиться с давлением бизнеса. Оказывается, в период экспансии государства в частный сектор бизнес активно выводил свои активы в оффшор и "умеренно использовал государственные ресурсы". Безответственное использование этих ресурсов привело страну к кризису.

Прежде чем рассмотреть аргументацию Кричевского, полезно взглянуть на страну, с которой начался мировой кризис.

Типовая модель

Оказывается, несмотря на присутствующие в докладе многочисленные отсылки к положительному зарубежному опыту, в своих проблемах Россия не одинока. В апреле большой резонанс получила статья бывшего главного экономиста МВФ Саймона Джонсона "Тихий переворот".

Джонсон утверждает, что все кризисы 1990-х гг. развивались по похожей модели: бизнес-элита, имеющая прочные связи во властных структурах, берет на себя все большие риски и надеется, что государство примет на себя удар, если возникнут проблемы. Инвесторы предпочитают те страны, в которых страновой риск искусственно снижен при помощи государственных гарантий: "олигархи" получают больше инвестиций, создают рабочие места, которые теперь можно конвертировать в политическую власть. Большая политическая власть означает еще большие гарантии и еще большее безрассудство в принятии решений - процесс усиливает сам себя. Но это еще не все. Из-за того, что инвесторы свободны выбрать любую страну, необходимость государственной поддержки, сращивание государства и крупного бизнеса становится новым правилом мировой экономики. Так создается клановый (или корпоратистский) капитализм: так он возник в России, Сингапуре, Малайзии, так он пришел в США.

Лучшим доказательством тезиса Джонсона является продемонстрированный им рост прибылей финансового сектора с 16% в 1985 г. до заоблачных 181% в 2007. У финансистов есть возможности влиять на власть. Даже в кризис они не готовы отказаться от своих бонусов: из направленных на спасение девяти банкам $175 млрд. пятая часть ушла на выплаты бонусов руководителям.

В чем отличие России от США? Во-первых, в американских проблемах Джонсон винит финансовую олигархию: они лоббировали нужные им законы, начиная с президентства Рейгана, выросшие за последние 25 лет прибыли дали им немыслимую прежде власть. В России большинство крупных групп включают в себя предприятия и банковского, и реального секторов, причем создавались они чаще всего банками. Во-вторых, кардинально отличаются механизмы захвата государства. В США таким механизмом стал культурный капитал: государственные чиновники искренне восхищались действиями финансистов и верили, что то, что хорошо для Уолл-стрит, хорошо для США. Это восхищение подпитывалось постоянной ротацией между руководством ФРС и Казначейства и крупнейшими банками (для ушедших из фирмы сотрудников Goldman Sachs работа на госслужбе стала почти традицией). В России, как мы уже видели, "олигархи" никогда не были популярны. Социолог Леонид Ионин отмечает, что "олигархи" обладают властью в веберовском смысле, но лишены господства: легитимированной и институционализированной власти.

Что делать?

Наиболее интересным во всем этом рассуждении представляется то, что неоклассические экономисты впервые признали то, что, скажем, марксисты знали всегда. Кричевский мыслит совершенно как марксист: он говорит об "олигархах" как о неком классе, который "на разных этапах использовали слабость или индифферентность властей для собственной выгоды". Это правда. С одним "но": российские "олигархи" никогда не действовали как объединенная общими долгосрочными стратегическими интересами группа. Как отмечает Паппэ: "все эмпирически наблюдавшиеся до сих пор коалиции крупных российских компаний или отдельных бизнесменов были локальными, ситуативными и краткосрочными". Хорошо, говорит Кричевский. Но даже в этом случае в России разрозненные и нескоординированные действия отдельных бизнес-групп "невидимой рукой" направляются к ситуации фактического захвата власти.

Кричевский умалчивает о том, по чьей вине крупный бизнес в России стал таким, какой он есть. Сравнивая российских "олигархов" с американскими "баронами-разбойниками" начала XX в., Джозеф Стиглиц как-то заметил, что если вторые увеличивали "общественный пирог", то первые только проедали его. Но Стиглиц объясняет и почему это произошло: институциональный коллапс в сочетании с наследием корпоратистской системы привел к закреплению полукриминальных правил игры. Кампания 2003-2008 гг. придала этим правилам сложный характер, сделав государство неотъемлемой частью делового процесса.

Впрочем, предлагаемые Кричевским практические меры отличаются замечательной умеренностью и, в общем, вполне оправданы: "семь шагов" включают в себя установление жестких правил по оказанию финансовой помощи и ревизию хозяйственной деятельности на тех предприятиях, которым такая помощь была оказана, ужесточение антимонопольного законодательства, увеличение налогов на дивиденды нерезидентам с целью вывода активов из оффшоров, реформирование социальной системы в сторону снижения рисков для работников.

К сожалению, если захват государства стал реальностью, не стоит ждать их осуществления. Способность "олигархов" мобилизовать значительные людские ресурсы становится особенно важной перед выборами, и конфликты с бизнесом могут очень дорого обойтись власти. Начался новый раунд противоборства и нельзя сказать, что он был непредсказуем.

Даниил Шестаков