Тема: Философствуя недвижимостью: почему Институт философии нужно выселять

Скандал, разгоревшийся в последние дни вокруг выселения Института философии РАН из занимаемых им помещений в здании на Волхонке 14, вновь актуализирует вопрос о смысле существования этой организации и статусе "институциональной философии" вообще. Постулирование связи между спорами хозяйствующих субъектов и наукой может показаться некоторой натяжкой, но только для наблюдателя, весьма далекого от понимания нынешнего положения дел в сфере социальных наук у нас в стране.

Сами пострадавшие от выселения сотрудники института активно развивают именно эту генеральную линию аргументации. По их мнению, выселение института - это серьезный удар по российской науке в целом и по научной философии в частности. Более того, сотрудники института настаивают - по крайней мере риторически - на том, что потеря философами здания на Волхонке может привести к катастрофическим последствиям для нашего общества, которое, кратко говоря, лишится всякой духовной основы.

В этой статьей я показываю, почему данные выводы сотрудников института не обоснованы, а возможности развития институциональной философии в России если и зависят от судьбы здания института на Волхонке, то прямо противоположным способом. Сохранение здания может лишь продлить стагнацию нашей научной дисциплины и агонию Института философии, организации, причины существования которой в современной России рационально необъяснимы. Кроме того, интерпретация хозяйственного спора о контроле над зданием как научной проблемы, предложенная сотрудниками института, весьма парадоксальным способом заставляет нас вновь ставить вопрос о реформировании Российской академии наук в целом.

Моя позиция по данной проблеме может быть резюмирована в виде следующих тезисов:

1) Существование Института философии в частности и РАН вообще в нынешнем виде препятствует научному развитию России.

2) Институционализированной философии вне стен университетов не существует.

3) Спор двух хозяйствующих субъектов за здание на Волхонке не имеет никакого отношения к подлинной науке или философии.

Поясню эти тезисы. Прежде всего, нужно кратко проанализировать историю конфликта за здание, поскольку именно этот сюжет задает направление рассуждениям о роли РАН в нынешнем обществе. Суть проблемы сводится к следующему. Любимец мэра Лужкова и московских застройщиков известный архитектор Норман Фостер предложил проект создания в центре Москвы "Музейного городка": комплекса зданий Музея изобразительных искусств им. Пушкина. Проект был одобрен, а расширенная территория музея включает в себя в том числе здание по адресу Волхонка 14, в помещениях которого до нынешнего года размещается Институт философии. Проблема назревала давно, за здание боролось множество инстанций, среди которых, по слухам, фигурировал не только ГМИИ им. Пушкина, но и некоторые банки и даже, якобы, Министерство обороны. Долгое время философов спасало то, что баланс в борьбе за здание между разного рода хозяйствующими субъектами сохранялся – ни одна из сторон не могла предъявить "решающего аргумента". Однако финансовый кризис отпугнул некоторых из конкурентов, баланс нарушился в пользу структур, которые стоят за инициативами ГМИИ им. Пушкина. Обострение ситуации началось нынешней осенью, когда угроза выселения института стала реальной.

Представители института в своих многочисленных комментариях на этот счет утверждают, что выселение начато незаконно. Однако в суд отчего-то не обращаются. Вместо этого они создали сообщество в Живом журнале, где ведется информационная работа. Ведется весьма вяло и непрофессионально, как и все, что происходит в этой организации.

Аргументы сотрудников института, с которыми можно ознакомиться в указанном сообществе, иногда просто поражают своей непоследовательностью и наивностью. В частности, они утверждают, что здание на Волхонке поражено грибком, что делает невозможным его использование для целей музея. Можно ли утверждать, что грибок необходим для философской работы, и эти уникальные условия делают невозможным переезд Института в другое помещение? Почему защищая институт, нужно обсуждать художественные недостатки проекта Фостера и предположительно имеющиеся у Пушкинского музея коммерческие планы эксплуатации здания? И какое все это имеет отношение к гипотетической интеллектуальной яме, в которую мы все попадем, лишившись института на Волхонке?

В конфликте Институт философии занял позицию, которую можно резюмировать следующим образом: наличие здания на Волхонке является необходимым условием для развития научной философии в России. Никаких возражений этому тезису не допускается. Всех, кто посмел усомниться в его истинности, немедленно заносят в специальные списки врагов науки, обвиняют в некультурности, подлости и злорадстве. Почему так происходит? Дело в том, что особняк действительно является существенным условием для философствования по штатному расписанию, характерному для фирменного стиля Института. Более того, владение зданием является единственной формой философии, доступной этой организации. Если институт лишится здания, то станет очевидно, что никаких других активов, в том числе интеллектуальных и культурных, у него нет. В этих условиях философствовать будет, разумеется, решительно невозможно. По крайней мере, невозможно будет делать это так, как привыкли в институте.

Как проект институт провалился полностью. В советские годы он выполнял функции методологической и идеологической поддержки многочисленных кафедр официальной марксистской философии. Советская философия кончилась, к коммунизму мы больше не движемся, и нужда в регулировщиках движения отпала. Однако консервативность и инертность российской научной среды сначала сохранила институт ("не выгонять же людей на улицу"), а после позволила его сотрудникам в течение 20 лет заниматься мечтаниями. Чаепитие затянулось. Для социализации провинциальных аспирантов в Москве можно изыскать иные пути. Для людей, которые намерены заниматься научной философией, существуют университеты. Продуктивность труда и качество продукции института низки настолько, что с ними могут конкурировать некоторые профильные кафедры в технических вузах. Последние зачастую тоже способны издать в год один-два сборника научных трудов, провести пару конференций и семинаров.

Фактически, институт, опустивший планку качества работы ниже всякого приемлемого уровня, в течение двух десятилетий наносит прямой вред развитию философского знания в России. Если "головной организации" можно работать, спустя рукава, не иметь собственной читательской аудитории и изредка отчитываться статьями, мероприятиями в пустующих залах и очередной "философской энциклопедией", написанной "специалистами", которые не способны на самостоятельное творчество в отрыве от западных интеллектуальных метрополий, то что нужно делать молодым исследователям в провинции? Вот он, их образец. Вот кто создает стандарты философии в России. И это бесконечно печально.

Аналогов Института философии РАН в мире не существует. Нет такой структуры в США, где в последние десятилетия наблюдается настоящий ренессанс философии. Нет ее и в Германии или Франции, традиционных лидерах "континентальной мысли". Социальная организация философского знания в ведущих странах мира основана на простом принципе, сформулированном мной выше: всякая официальная, институционализированная философия существует только в стенах университета. В первую очередь потому, что наша наука остается не схоластическим учением, рождающимся и умирающим в закрытых кабинетах, но открытой, обращенной к миру и живой практикой. Практикой общения, спора, дискуссии. Только на этой почве может расти научная философия. Невозможно представить себе замкнутый академический институт, в котором работал бы Витгенштейн, Фуко или Гуссерль. Невозможно ожидать от философа только кабинетной работы, его первая арена - аудитория, которая является медиумом для общения с коллегами и лабораторией идей, закрепляющихся впоследствии в текстах. Так почему Россия должна оплачивать существование Института философии, в которых общемировые стандарты научной философии не соблюдены?

История со зданием на Волхонке демонстрирует абсурдность существования не только Института философии, но и всей Академии наук в ее нынешнем виде. Вместо того чтобы развивать научные проекты, Академия и ее чиновники заняты охраной своей собственности. Подобную ситуацию невозможно представить себе ни в одной цивилизованной стране мира. Нигде не существует подобной циклопической организации, ведущей хозяйственные процессы под вывеской фундаментальной науки и за государственный счет. Стоит задаться вопросом: что для наших академиков важнее, истина или собственность? И ответ будет, по-моему, очевидным. (Впрочем, даже и хозяйственную деятельность Академия наук ведет как-то странно. Здание по адресу Волхонка 14 ранее находилось на балансе Академии наук. Каким образом Академия умудрилась его попросту потерять в 90-е годы - уму непостижимо! Ныне здание, после многочисленных передач его с баланса мосгоримущества в федеральный фонд и обратно, наконец обрело собственника – музей им. Пушкина. ИФ РАН и философский ГУГН официально арендуют здание у ГМИИ. Срок – до 2018 года, по одним документам. По другим документам, имеющимся в распоряжении г-жи Антоновой, директора Пушкинского музея, философы давным-давно должны были съехать из здания. Даже несмотря на то, что исправно платят аренду ГМИИ – прим. ред.).

Мы должны отказаться от порочной практики совмещения в руках чиновников хозяйственной деятельности и контроля над научными исследованиями. Академия наук должна заниматься непосредственно наукой: организацией конференций, экспертной оценкой проектов. Эффективное решение этой задачи требует минимального постоянного штата. В качестве примера для подражания стоит взять, скажем, британское Королевское научное общество. Иначе голос ученых чиновников будет слышен в обществе лишь тогда, когда их лишают удобного офиса, как это и происходит сегодня. Двадцатилетнее безмолвие Института философии прервалось вдруг страшным криком.

Скандал с выселением Института философии, таким образом, является демонстрацией того, что "хозяйствование" давно заменило в его стенах философию. Попытка увязать передачу здания Пушкинскому музею с гибелью в России интеллектуальной культуры выглядит тем более смехотворно, что фактически "Волхонка, 14" давно является адресом не фабрики мысли, но кладбища ума.

В споре хозяйствующих субъектов должен разбираться суд. И, вне зависимости от его решения, Институт философии было бы правильно выселить. Осушив болото.

Кирилл Мартынов