Тема: Интернет-пользователи против чиновников: дебаты о новом авторском праве

От редакции: "Мы должны создать нормальную современную, отлаженную систему патентования с прочной законодательной базой и современным режимом защиты интеллектуальной собственности и авторских прав", - заявил 9 февраля Президент России Дмитрий Медведев во вступительном слове на церемонии вручения премий Президента Российской Федерации в области науки и инноваций для молодых учёных за 2008 год. Безусловно, режим гарантий сохранения прав интеллектуальной собственности – это один из фронтов борьбы с правовым нигилизмом граждан страны. Но вопрос, как обычно и бывает, не в выборе приоритетов, а в том, как эти приоритеты будут реализовываться и соответствующие им задачи будут находить решение в конкретике.

В частности, Государственная Дума приняла во втором чтении изменения к части 4-й Гражданского Кодекса РФ, где говорится о режиме сохранения авторского права. Безусловно, вопросы жесткого регулирования авторского права являются приоритетными при подписании документов пакета ГАТТ, дополнительного соглашения к пакету документов, необходимых для вступления в ВТО. Однако в нынешней версии режим сохранения авторского права в России рискует оказаться одним из самых жестких в мире. И это притом, что дискуссия, даже в ее философской части, не говоря уже о практической и правовой, между сторонниками копирайта и так называемыми "копилефтерами", лицами, отрицающими саму идею интеллектуальной собственности, отнюдь не завершена (об этом смотрите наши дальнейшие публикации).

В дискуссии о принятии изменений в 4-ю часть Гражданского Кодекса РФ резко столкнулись мнения чиновничества и законодателей, представляющих интересы промышленных групп, заинтересованных во вступлении страны в ВТО, и активного класса интернет-пользователей, так называемого "когнитариата". Есть и еще одна заинтересованная сторона в этом споре: традиционные печатные СМИ, для которых интернет-вольница сказывается на тиражах.

Юридические фэнтези - авторам будущего. Нейтрализация когнитариата

По поводу собственно юридических и технических аспектов изменений к закону об авторском праве, принятых во втором чтении Госдумой, высказалось уже достаточно много специалистов и еще больше будущих потенциальных жертв. Не затрагивая вопроса необходимости авторского права в целом, отметим некоторые структурно-политические и одновременно фантастические аспекты этих поправок.

Кажется, что отечественное право наконец вступает в область глобального фэнтези. Например, появится возможность подать в суд на Майкрософт, как компанию, чей браузер предполагает кэширование, то есть сохранение полученных из интернета материалов на жестком диске. Это, так сказать, научно-технический и международно-юридический аспект фэнтези. Если ранее Россия считалась одной из наиболее пиратских стран (вспомним споры, связанные со вступлением в ВТО), то теперь она может выступить в качестве инициатора ряда международных процессов. Большой вопрос - насколько такое "поучение" понравится ВТО, если учесть, насколько нервно западные страны реагирует на претензии России занять место регулятора в институтах, созданных именно Западом.

Другой - более интересный - момент проясняется, если рассмотреть круг вероятных "нарушителей". Как правило, это те, кто сейчас, в условиях кризиса, могут вот-вот остаться без работы, и многие уже остались. Работники офисов и представители когнитариата. Пока еще сохраняющееся у них развлечение - это, конечно, интернет, и, в немалой степени - "закачки". Буде мы отъявленными либералами, мы бы легко предположили, что при помощи такого закона власть пытается обезопасить себя и вменить презумпцию виновности как раз тому условному классу, который, с одной стороны, может пострадать в наибольшей степени, а с другой - вряд ли будет покорно терпеть происходящее и пить водку. Поэтому можно сделать бывший когнитариат поголовно виновным, и тогда уж вряд ли можно ожидать его организованного политического действия. Это политический аспект фэнтези.

Возможно, вся предстоящая история "выхода из кризиса" - это история реабилитации и трансформации когнитариата, который должен будет показать то, что он может существовать в сети так, как будто бы ее не было, ведь новый закон выстроен именно по этой логике: добропорядочный сетевой гражданин должен жить в сети, активно "не замечая ее", отворачивая взгляд от соблазнительных возможностей, всеми силами противясь самому ее назойливому существованию. То есть новейший закон должен стать не просто законом, но неким материалом и условием для медитаций и упражнений когнитариата, приучающимся мыслить незыблемость закона, утверждающего ровно то, что его содержание нисколько не меняется из-за какой-то новой технической реальности (на это указывает уже язык поправок - "произведение", "воспроизведение", "личные цели" и т.д.). Суть применения закона об авторском праве в современной России к сети - это именно упражнение по отрицанию этой "сети", утверждение беспримерной заносчивости закона, не сдающегося эмпирическим подробностям XXI века. Так что когнитариям будет чем заняться в период многолетнего вынужденного безделья. Чтобы стать законопослушными гражданами, им придется овладеть буддистскими практиками и тренироваться в медитациях на отсутствующую сеть.

Криминализация интернет-сми

Конечно, наиболее опасны не сами эти футуристические последствия, связанные, по сути, с большинством законопроектов в тех областях, где законодатели явно не чувствуют себя уверенными и стремятся решить вопрос порадикальнее, а то, что все актуальные проблемы авторского права в сети подобными законами только загоняются вглубь. Вместо того, чтобы заняться институционализацией и определением правового статуса сетевых изданий и вообще всей сферы сетевых СМИ, как это пытаются сейчас делать и в других странах, в той же Франции, закон, в действительности, криминализует Рунет в целом, поскольку предполагает, что в нем нет никакой структурации, аналогичной той, что существует среди больших легальных СМИ, а есть только черный или теневой рынок обмена "произведениями". Который, к тому же, даже рынком не является, поскольку за собственно произведения никто не платит. Есть обмен, но нет денег, порождаемых обменом. И даже нет собственно обмена в стиле "баш на баш", бартера. То есть, с точки зрения современного государства, весь обмен уходит в какую-то черную дыру, становится чем-то невозможным и ужасным. Закон только фиксирует этот ужас.

Интернет-сми самого разного толка, даже если они имеют официальную регистрацию, новым законом фактически перемещаются в криминальную сферу, поскольку вряд ли можно найти хотя бы одно из них, которое так или иначе не использовало - без письменного разрешения правообладателя - тот или иной чужой материал (текст, картинку, аудиофайл и т.п.). Если учесть наличие всевозможных средств синдикации (rss и т.п.), то ситуация становится еще более очевидной: вместо нормализации сферы интернет-сми намечен странный реванш со стороны традиционной печатной прессы, от которого она уже, конечно, ничего не получит, но, возможно, напоследок повеселится. (Правда, большинство печатных изданий имеют свои сайты, и тоже вполне стандартные, то есть потенциально "криминальные"). Так или иначе, принятые поправки к закону об авторском праве сами проектируют структуру той "сети", где они будут применяться, и эта структура означает устранение из сети развитых и развивающихся узлов коммуникации и ее деградацию, редукцию до сплошного пиринга, в котором все априори и несомненно виноваты. Для этого закона уже нет никакой принципиальной разницы между глобальным порнотрафиком и крупнейшими информационными агентствами.

Творческие люди будущего

Вообще же, все эти законотворческие интервенции полезны уже тем, что показывают изменение самого понятия "преступления" в сетевой среде. И эти изменения относятся к самому статусу преступления как некоего акта - отныне это уже далеко не просто акт, но нечто близкое к состоянию, к факту. Понятно, что преступление подчас создается как проекция закона. Существующая практика по той или иной причине, и порой вполне справедливо, может признаваться преступлением. Интерес данной ситуации однако в том, что здесь стирается граница между преступлением как правовым и моральным явлением и заражением, инфицированием как явлением физическим и медицинским: актуальная архитектура обмена информации между различными сайтами предполагает, что "занесение" информации с одной сайта на другой, с сервера на компьютер и с одного компьютера на другой практически неизбежно, причем это занесение не ведает об авторском праве, и оно же создает повод для обнаружения преступной деятельности, для указания на преступный акт.

Новый преступник - это, прежде всего, преступник по халатности, неосторожности, то есть не активный деятель преступного мира, а тот, кто чересчур пассивен, тот, кто не озаботился тем, что "инфекция" может коснуться и его. Защита от преступления требует не столько морали, сколько аскезы и санитарных норм. Как известно, лучший способ контрацепции - это полное воздержание, поэтому, по логике закона, лучший способ не участвовать в сетевых преступлениях - это просто отключить компьютер от сети. Блюсти сетевой целибат и невинность. А иначе никто ничего не гарантирует.

Если такой феномен преступления-заражения (назовем его crimfection) укрепится - благодаря принимаемым законам - можно ожидать и большего: например, несложно представить существование вируса, который взламывает сайты или частные компьютеры только для того, чтобы что-то на них скопировать (в предельном случае - самого себя), а потом самоудалиться. Корпоративное применение подобного рода программ едва ли можно сейчас даже представить. Кстати говоря, в новой ситуации вирусы должны стать абсолютно пассивными - их единственная роль будет состоять в том, чтобы попасть на компьютер пользователя/сервер, чтобы продемонстрировать "незаконность воспроизведения" последним кода вируса (который, конечно, должен иметь авторскую подпись). Этого уже вполне достаточно. Вирус как таковой выполняет идеальную конъюнкцию "воспроизведения информации" и "незаконности" этого воспроизведения - поскольку у него несомненно есть автор, но тот, кто будет "копировать" вирус (так или иначе занося его на свой жесткий диск), структурно не в состоянии спросить "разрешение" у вирусописателя. То есть новый закон об авторском праве мыслит все содержание интернета по модели такого вируса.

Вирусописатели будущего станут весьма известными людьми, вернее сказать, именно вирусописатель - подлинный писатель, образец сетевого авторства того будущего, которое видится нам через мутное стекло актуального законотворчества. Ведь писатель будущего вовсе не обязан написать что-то стоящее, ему нужно лишь найти простака, который без разрешения писателя или по неосторожности скопирует "авторское произведение" на свой жесткий диск. И тогда уж дело за "писателем" – стричь купоны со своего "читателя поневоле". По сути, писатели (и другие представители творческих профессий) превратятся в мафиозные кланы, занятые разведением лохов.

Еще более важно изменение самой субъективности "преступника", когда преступление, реализуемое на базе некоторого заражения информацией, вполне может оказаться пассивным, не зависящим от воли актанта: раз преступление может совершиться благодаря заражению или атаке извне, широкое распространение может получить некий юридически-санитарный бизнес, который будет предлагать гражданам и корпорациям проверку их компьютерных систем на возможность "преступления" с их стороны и проникновения на их носители защищенной копирайтом информации. Сам по себе владелец компьютера или сервера не знает, способен ли он на преступление, только специалист может сказать ему об этом с определенной долей уверенности. Службы эдакой сан-юр-инспекции могут быть, в свою очередь, как частными, так и государственными. Возможно и развитие некоей новой сетевой этики, для которой самым страшным грехом будет неспособность сохранить правовую чистоту и уступка соблазну, который на деле реализуется просто как "прилипание" информации, смешение своего и чужого, невозможность отделить одну часть кода от другой в общей сетевой циркуляции.

Иными словами, принятый закон позволил лучше разглядеть фантазм, который скрывается за всем сетевым правовым регулированием - не фантазм "беспрепятственного" "доступа" к любой информации, не фантазм некоего цифрового рая, а именно фантазм инфицирования, загрязнения тем, что кажется предельно чистым и невинным. Это именно рефлексивная чистота, страх чистоты как того, что невозможно, и что самим прикосновением угрожает, поскольку за претензией на нее должна последовать расплата. Как известно, "за все надо платить", но сеть, похоже, впервые в истории показала, что есть множество вещей, за которые платить не надо. Поэтому страшен не закон, а собственное "заражение невинностью", онтологическая невозможность, превентивно устранить которую и должна Госдума.

Дмитрий Кралечкин