Тема: Ложь, грабеж и рок-н-ролл

"(What's the Story) Morning Glory?" И у них не осталось времени даже просто продрать глаза: tomorrow never knows. Бритпоперы брали музыку, которая успела стать уже народной, и возвращали ее людям, предварительно хорошенько обработав в прокуренных кухнях и грязных гаражах. Сегодня, получив кризис по всей "ротации" и "трек-листу", идеологи New Labor отмазываются от неолиберальных грехов, а рок-н-ролл присутствует на очередных собственных похоронах. Но тогда, в середине 90-х, сделав идеологическую ставку на "культурную революцию" и свежий ретро-саунд, британская "Новая левая" действительно не успела проснуться, как оказалась властью.

Русский ideology-maker Иосиф Дискин мечтает слушать народ как музыку и возвращать ему ее – в "умном виде". "Умное делание" достижимо только в коллективе, "банде": "Необходимо создать активную группу по созданию реальной идеологии... А нынешних идеологов надо отстранить". Такова "тонкая настройка" механизма "отстранения" по мнению главы "банды" Совета по национальной стратегии. Впрочем, а зачем людей вообще слушать? Пусть это они нас послушают: "Мы не должны возвращать нарду его мелодии - это время прошло. Мы должны играть народу сами, играть разные мелодии. И народ должен либо не опознавать их, либо подпевать", - Александр Казаков отреагировал жестко.

"Кризис идеологии или кризис идеологов?" – переформулировка "кто виноват?" и "что делать?" под столетие совсем не рок-н-ролльных "Вех" – литературного памятника русской интеллигенции. Таково название круглого стола издательства "Европа", состоявшегося 24 марта в Александр-Хаусе, куда политтехнолог Глеб Павловский пригласил тех, кого на самом круглом столе будут называть "экспертократами", ну, или просто – интеллигенцией.

"Какая, к черту, идеология? Как это возможно вообще обсуждать, пока в Конституции страны есть статья о недопустимости единой идеологии?" - жаловался Андрей Кондратьев, директор Фонда Идеология. Но было уже слишком поздно. Дискуссия ушла, и ушла совсем в другое русло. Бывший редактор "Эксперта", а ныне менеджер малого бизнеса Андрей Громов порвал повестку. От себя лично, а также от "группы людей", которые десять лет назад всерьез отнеслись к тому, что было написано в "Вехах" сто лет назад: "Сейчас мы остались у разбитого корыта. Сейчас мы больше не можем. Для нас главный вопрос современной политики и современного состояния общества, связанный с "Вехами", - что делать в ситуации, когда построена страна, основанная на лжи и воровстве? Тот режим, который существует, существует твердо. Он незлой, но он основан на лжи и воровстве. Его нельзя поддерживать, но и нет необходимости с ним бороться". И вправду – что же делать? Коли опять же "воруют", а если будешь валить тех, кто "ворует", то завалит и тебя...

"Отменить результаты грехопадения!" – блеснул остроумием "атомный православный" Егор Холмогоров. "Вот Померанц сказал такую правильную вещь: "Гершензон исходил из опыта погромов 1905-1907 годов. И он искренне и прямолинейно выразил точку зрения подвергавшегося погрому еврея, который скорее мог бы выступать за защиту штыка ми, чем за «погромную активность». Логика "Вех" - это испуг людей определенной национальности, о том какие хтонические силы были вызваны раскачиванием российского государства. И все погибли..."

"Кроме самого Гершензона, который здорово вписался в новую власть", - интеллигентно заметил Максим Шевченко. Одним из вопросов, предложенных к панельной дискуссии, значилось: "Как отделить экспертное заключение от идейного манифеста или декларации лояльности?" Известный телеведущий обиделся за последние два слова: "Декларации лояльности - это опасно. Может жизни стоить. Это очень недешевый выбор", - заодно сославшись на то, что это стоило монархистам после 17-го года. Как обычно, Максим Шевченко прошелся по столь нелюбимым им, но никогда не называемым, постмодернистам, которые кроме того, что вообще во всем виноваты, виноваты в особенности еще и в экспертократии, захватившей власть: "Экспертократия - это постмодернистская тошнотворная стратегия России".

Вячеслав Игрунов был несогласен. Эксперты, по его мнению, люди небесполезные, и высылать их за 101 километр, как того возжелал Егор Холмогоров, не надо. "Задача экспертного сообщества - создавать высокий горизонт мысли, выходящий за пределы сегодняшнего дня". А идеология, отказавшись от которой разрушишь общество, должна быть средоточием смысла жизни. Голос известного политолога становился все выше, а тон – все пафоснее, как будто прибыл Игрунов не на круглый стол, а на митинг своей почившей в бозе партии СЛОН. "Власть имущие не могут сделать идеологию. Эксперт должен быть вовне системы принятия решений. Но если он выключен из политики - это тоже беда. Либо эксперт - это фантаст, либо он задавлен повседневности", - к собственному удивлению запутался оратор.

Разговор на повышенных поддержал бывший подручный Бориса Немцова и организатор "Новых правых", а ныне член Общественной палаты Алексей Чадаев. Размахивая по-ленински кулачком, он обрушился и на Игрунова, и на Громова: "Так значит есть идеология, в конце-то концов. Но просто мы, вместо того, чтобы работать с ней как с реальностью, как с данностью, ведемся на разводку и принимаем заказы на очередные новые, все время обновляющиеся способы ее легендирования, способы ее закрытия разными дымовыми завесами. Это и есть система, построенная на лжи и воровстве". В речи члена Общественной палаты причудливым образом смешались Ментимер Шаймиев и "Вехи", партия "Единая Россия" и Лютер, сельское хозяйство и министерство Алексея Кудрина…

"Политическая блондинка" Мария Сергеева поддержала принципы "политического реализма". Пока идеологи дискутируют, Россия попадает в волосатые руки каких-то бывших десантников (неужели имелся в виду нынешний глава партии "Справедливая Россия" и председатель Совфеда?). В то же время некие юнцы (кто это?) зачем-то ходят на курсы пикапа, на которых "ушлые тренеры учат студентов как правильно казаться тем, кем ты не являешься и быть никогда не сможешь". Замечание же ее о том, что идеология вообще-то хоть и может быть "чьего-то имени", но остается принципиально анонимной, не могло не порадовать уровнем рефлексии: "Если общества анонимных алкоголиков так хорошо работают, не пора ли создать общество анонимных идеологов, авось и поможет вылечиться от импотенции…"

Из троих мужчин, Громова, Холмогорова и Андрея Ашкерова, оживлено споривших кого из них именно имела в виду Сергеева, употребляя политологический термин "импотент", слово в ответ взял последний. Противопоставив компетенцию импотенции, самый молодой доктор философских наук Ашкеров заключил, что основной заслугой идеологов-веховцев явилось противопоставление принятого по умолчанию интеллигентского фрондерства (профессиональной форме интеллектуальной компетенции) фрондерства отрефлексированного. Во всем же остальном группа "Вехи" должна оцениваться с точки зрения современного искусства: столь высокоэстетичным оказалось, по нынешним меркам, их "самоубийство". И вправду, что бы по этому поводу сказали члены группы Война, актеры-постановщики высокоэстетичного шоу в Биологическом музее…

Но самым важным, и неоцененным, по версии Ашкерова, в "Вехах" оказался "мотив (опять музыкальные коннотации) внутренней свободы". "Ей соответствуют конфигурации современной власти. Веховцы - это первые экспертократы. Интеллигентские интерпретации отказывают веховцам в технологичности. И надо переоткрыть веховцев именно в этом смысле. Веховцы - это идеологи инновационных технологий символической власти. Веховцы не изменили в свое время общественное сознание, но они оставили важный рубец. Который нуждается в новой технологизации".

"Авторы "Вех" не брезговали примитивной политтехнологией. Струве, в перерыве между написанием статей и пламенными речами, бегал к Столыпину и сочинял записки о том как сконструировать парламентское большинство", - ябедничал опоздав на век Глеб Павловский, - Любой пророк не должен брезговать грязной работой".

На радость московским политологам Роман Евстифеев сообщил, что "жизнь за 101-м километром есть", намекая видимо Егору Холмогорову и К о том, что в провинции выселенным из столицы дармоедам-экспертам придется все же столкнуться с какой-никакой, а конкуренцией. Хотя бы в лице самого оратора.

Тему дармоедов поддержал Григорий Трофимчук, первый вице-президент Фонда стратегического развития. "Власть хочет получить конкретные простые рецепты. Но экспертное сообщество не желает давать такие рецепты. Нынешние эксперты не умеет говорить просто, ясно и адресно", - полагает политолог, имея в виду то ли себя, то ли почему-то отсутствовавшего завсегдатая таких собраний известного (в том числе лозунгом Will analyze for food) политолога Сергея Маркова в качестве образца ясности и адресности. "Современное ангажированное экспертное сообщество ждет та же судьба, что и "Вехи", - если хотя бы часть участников круглого стола ждет участь веховцев, им пора прижизненные памятники ставить.

Мотивы обиды на экспертократию подхватили Владимир Винников из газеты "Завтра" в качестве живого субститута Александра Проханова, и политолог Сергей Шилов, в качестве пропагандиста здорового образа жизни. Первый разбавил экспертный дискурс риторической новинкой "Решили влить в старые "Вехи" новое вино", а второй участник новинкой теоретической: "Сегодня идеология - это то, что имеет отношение к теориям повышения качества жизни".

Дальнейшее обсуждение представляло собой "спор двух факультетов": экспертного департамента и идеологического. Кто хуже? Кого ссылать за 101-й километр? Кто из них – прирожденный либерал, а кто – изуродованный клоун?

Историк и бывший чиновник Администрации президента Модест Колеров занял уклончивую позицию: "Навязывание идеологии - это способ сломать себе шею. Нужна ли нам идеология? Да, но конституция нам запрещает единую идеологию. Идеология должна быть основана на исследовании социальной реальности". Далее, он продолжил как истинный либерал и поклонник "Вех" в одном лице, участвуя в занимательной интеллигентской игре с элементами мазохизма: "Нынешние либералы - это клоуны, это смешно. Это клиентела определенных чиновников. Либералы - это ложная реакция на кризис. Либерализма нет - конкурировать он не может. И на него не нужно обращать внимание".

Ведущий обсуждение Глеб Павловский слегка испугался радикализма коллеги: "Я должен заступиться за либерализм. Мы сегодня не знаем, кто либерал, мы не знаем реальных политических взглядов власти, и, что хуже, не знаем даже взглядов самих интеллектуалов. Они их как-то держат при себе, видимо ждут момента, когда пустить в ход".

Политолог Владислав Иноземцев напал на местную экспертизу: "Российское экспертное сообщество выключено из процесса каждодневной креативной нормальной исследовательской работы. Мне кажется, что с каждым годом мнение наших экспертов становится мнением неспециалистов, с определенным подходом к жизни или определенными политическими пристрастиями. Это вызывает у меня большие опасения". И идеологами и идеологией – еще хуже. Оппозиция, откуда могла бы прийти какая-то сильная идеологическая конструкция, не производит ничего. А власть, поскольку нынешним элитам она досталась без борьбы, вообще деидеологизирована.

"Я не вдел ни одного случая, чтобы у власти не было идеологии, - заметил, между тем, ведущий, - Она может быть невыялена, но она есть". Идею же Иноземцева о том, что экспертократия – это специфически российское изобретение, Павловский поддержал и расшифровал: "Экспертократия придумана в Москве, чтобы власть могла замечать интеллектуалов. Это своего рода "лампасы интеллектуалов". В 2001-м году на Гражданском форуме это было так названо".

Доктор философии, ведущий сотрудник ИМЭМО РАН Владимир Пантин пожаловался на то, что российская экспертиза тотально зависима от власти, а реперные точки любой идеологической дискуссии располагаются вовне досягаемости российских интеллектуалов.

Сергей Кара-Мурза полагает, что фокус идеологической дискуссии остался в советском прошлом, а мы до сих пор живем энергетикой распада советской России.

Соведущий "круглого стола" политолог Борис Межуев резюмировал: "Что пропущено в споре идеологов и экспертократов? Вопрос в том - с кем удобнее власти. За чью спину легче прятаться?"

Действительно, а чья спина шире?

Вячеслав Данилов