Тема: Суд не "как в телевизоре". Первый день слушаний по делу Всеволода Остапова

2 декабря корреспонденты Liberty.ru побывали на первом слушании в рамках судебного следствия делу Всеволода Остапова, московского студента, обвиняемого в нападении на сотрудника ОВД "Сокольники".

Зал суда – небольшой кабинет с двумя тесными лавочками. То есть сам-то кабинет довольно просторный, но все место занято высокой кафедрой для свидетелей, огромным столом судьи, большим столом прокурора и маленьким столиком для защитника, притиснутым к просторной клетке-аквариуму для подсудимых, находящихся под стражей.

Здание суда пустынно, редко кто пройдет по коридору. У кабинета 327 небольшая толпа – на начало судебного следствия по делу Всеволода Остапова, обвиняемого в применении насилия в отношении представителя власти, собрались человек 20-25. В зал попали немногие.

На лавочках сидели: шесть журналистов, два свидетеля со стороны обвинения, один судебный пристав в беретке, одна девушка из пришедших поддержать Остапова.

В заседании участвовали: Всеволод Остапов – подсудимый, Евгений Черноусов – его адвокат, Ирина Вырышева – судья, а также девушка-гособвинитель, чье имя я не разобрал, за что приношу извинения.

Судья: быстро излагает суть дела, попутно задавая формальные вопросы ("Не изменились ли ваши анкетные данные?") обвиняемому, адвокату и прокурору. Отвечая судье, прокурор лишь приподнимается со стула, подсудимый встает во весь рост. Оглашаются права последнего. Потерпевший – сержант Тарасов В.А. – на заседание суда вновь не явился. Он находится в ГКБ №33 на стационарном лечении. Из ответа, пришедшего суду от больницы, следует, что есть надежда на скорую выписку правоохранителя.

Адвокат (плотный мужчина лет шестидесяти, нетороплив): выражает удивление, что Тарасов, находится в гражданской больнице, тогда как он - как сотрудник милиции – должен проходить лечение в ведомственном учреждении. Из-за этого возникают сомнения в истинности его болезни. Судья пообещала выяснить местонахождение потерпевшего и принять меры по доставке в суд.

Прокурор (молодая девушка с пышной челкой): пересказывает версию обвинения. 4 апреля 2008 года милиционеры Фетисов С.И. и Тарасов В.А. прибыли к метро Сокольники для устранения правонарушения. Когда они подошли к молодым людям и попросили у них документы, Остапов В.А., "на почве внезапно возникшей личной неприязни" к Тарасову, который указал молодым людям на нарушение закона, брызнул тому в лицо газовым баллончиком, а затем ударил его в пах, "сопровождая свои действия нецензурной бранью". Тарасову В.А. были причинены "физические страдания и химический ожог лица". Милиционеры вызвали подкрепление, которое задержало молодых людей и доставило их в ОВД Сокольники.

Адвокат Черноусов заявляет, что обвинение не соответствует фактическим материалам дела, собранным на предварительном расследовании, и показаниям свидетелей, находившихся возле места происшествия. Отвечая на соответствующий вопрос судьи, Всеволод Остапов не признает себя виновным. Ему предоставляется слово.

В свободной форме он рассказывает о событиях 4 апреля в Сокольниках (его версию можно узнать из интервью Всеволода сайту Liberty.ru). Остапов подчеркивает, что возможности применить баллончик у него не было, так как его со всех сторон держали за руки, к тому же поднятые; он уточняет, что Тарасов, вызвав подкрепление, куда-то ушел – так что второй раз Всеволод увидел сержанта лишь в суде. Судья задумчиво листает дело, иногда кивает, записывает. Прокурор делает пометки, легонько стучит по толстому делу пальцами (красный, то ли темно-розовый маникюр), иногда замирает в неподвижности. Приставы смотрят в пол. Глаза поднимают только тогда, когда рассказ доходит до сломанном о голову задержанного табурете. Внимательно смотрит на подсудимого прокурор. Чаще поглядывает на него судья.

Иногда обвиняемому задаются вопросы. Например: "Вы сказали, что находились в шоковом состоянии, когда подписывали протоколы. Почему?" – "Меня долго избивали в милиции, а после заставили поставить эти подписи".

Из ответов на вопросы выясняется, что эти протоколы (среди которых был и пустой) Остапову прочесть не дали, что в суд потом его никто не вызывал, что нецензурной брани и драки в Сокольниках не было, что медицинские документы, подтверждающие побои, имеются.

Прокурор напирает на то, что сотрудники были в форме, почему же Остапов не был уверен, что это милиционеры? Он отвечает, они не представились, не показали документы, нагрудные жетоны спрятаны в карман. Не назвали статью, которую он нарушает. Тем более что Административный Кодекс не запрещает пить пиво на улице.

"Вы глубоко ошибаетесь, хочу я вам сказать!" – вскидывается прокурор. – "Вчитайтесь в закон!". Едва не завязавшуюся перебранку с адвокатом, возмущенным подобным заявлением, пресекает судья.

Через некоторое время вопросы у обвинителя заканчиваются, и судья переходит к опросу свидетелей, дожидавшихся в коридоре. Нашли свидетеля не сразу – видимо, те не пожелали находиться рядом со знакомыми подсудимого, и убежали курить на улицу.

Карташов Евгений Михайлович – человек с мясистым лицом и седеющим ежиком – рассказал свою версию событий, которая насчитывала столько противоречий с показаниями, данными им в феврале 2009 года, что судье пришлось зачитать их собравшимся. Свидетель согласно кивал.

Он был дежурным в ОВД, отвечал на звонки и координировал радиосвязь. Поступил сигнал о массовой драке у метро Сокольники, куда Карташов направил все силы милиции. Через некоторое время в ОВД были доставлены молодые люди из "неформальных молодежных объединений" – выводы о последнем он делает из их одежды, причесок и крашеных волос. Он заявляет, что из "дежурки" не выходил, но через стекло видел телесные повреждения на задержанных (кстати, по словам Карташова, при задержании применялись "спецсредства наручники и спецприемы самбо"). В это же время к нему стали поступать звонки: "и корреспондентами представлялись, и с Мосгордумы якобы".

Карташов поведал, что у Тарасова, когда тот вернулся в отделение "глаза были красные, из них текли слезы, также он держался за пах". Свидетель утверждает, что именно он отпустил Тарасова в больницу №33.

Верясов Василий Николаевич был в тот вечер "ответственным от начальства". Он худой, стройный, с небольшой лысиной на голове, отвечает иногда резко, пришел в форме. Как и предыдущий свидетель, сразу же после слов о поступившем вызове он переходит к рассказу о сержанте Тарасове, который "держался за лицо". Верясов нагнулся к пострадавшему и тот указал на Остапова. Через некоторое время последний и был – как и другие молодые люди – задержан и доставлен в ОВД.

Наличие телесных повреждений у ребят, только что доставленных в ОВД, Верясов отрицает. Причины происшествия описывает так: "Сержант Тарасов сделал молодым людям замечание, на что ему брызнули баллончиком в лицо". По указанию Верясова сержанта отправили на служебной машине в больницу.

Также он поведал, что через некоторое время к ОВД Сокольники подошла группа примерно в 80 человек, которые перекрыли улицу и выражали желание увидеть задержанных на свободе. Но Василий Николаевич вышел к ним поговорить, объяснил, что не позднее чем через три часа все будут отпущены. После этого собравшиеся ушли к метро и уехали. Никто не задерживался. Отвечая на вопросы адвоката, Верясов уточнил, наручники в тот день не применялись, электрошокеры и газовые баллончики у милиционеров не предусмотрены, равно как и резиновые палки.

После этого Карташов и Верясов отпросились с заседания, поскольку последний торопился на некие мероприятия, связанные со служебной деятельность.

Последний из выступавших свидетелей, Горячкин Владимир Анатольевич, находился на патрулировании, когда поступил сигнал о нападении на сотрудника милиции и массовой драке у метро Сокольники. Когда они прибыли, сержант Тарасов стоял на коленях и держался за глаза, он махнул рукой в сторону аллеи. Милиционеры побежали туда, где увидели группу молодых людей, которые, правда, не дрались между собой, но "дергали сотрудников за бушлаты", а также "выкрикивали лозунги": "Нас оскорбляли, про власть что-то там кричали они…"

Он уточнил, что уже после, возле ОВД Сокольники, были задержаны один или два человека ("Там же чуть ли не штурм ОВД был!" – воскликнул свидетель).

Свидетель Горячкин – человек с внушительным животом и трясущимся подбородком. Уши у него немного покраснели. Он говорил так сбивчиво и медленно, что прокурор сама попросила судью огласить показания, зафиксированные в протоколе. Горячкин с облегчением согласился. В ответ на некоторые вопросы адвоката начинал сильно горячиться, так что получил несколько замечаний от судьи.

После этого по ходатайству прокурора судья отложил продолжение слушаний на 17 декабря, 11 часов. Выйдя из здания суда, адвокат Черноусов намекнул журналистам на расхождения в показаниях милиционеров, но отказался говорить об этом что-нибудь конкретное (вдумчивый читатель может кое-что заметить сам).

Впереди допросы свидетелей как со стороны обвинения, так и со стороны защиты. Так что скорым суд точно не будет. Посмотрим, окажется ли он справедливым.

Егор Сковорода, Константин Крупницкий