Little Japanese и советская идентичность. Против адвоката Генри Резника
Самый авторитетный отечественный адвокат Генри Резник склонен относить становление "воровского закона" к 30–40-м годам прошлого века. Якобы советская власть использовала уголовников в борьбе с политическими "врагами народа", поскольку была им "социально близка".
Позволю себе не согласиться в этом случае с мэтром. Да, многие вожди Советского Союза испытали тяготы каторги и ссылки. Но большинство из них в 30-е отправились в лагеря повторно. Близость к уголовникам Хрущева, Маленкова и других сталинских выдвиженцев вызывает вопросы.
Сам Сталин, как известно, не переносил блатняк и был человеком высокой культуры. В отличие от кумира либералов Ельцина, он мог компетентно оценивать качество кинокартин, литературных и даже оперных произведений. О методах его руководства культурной жизнью можно спорить, но представить разбор не то, что оперы, а хотя бы газетной статьи, от кумира либералов Ельцина, согласитесь, было невозможно.
Принципы сталинской политики в отношении блатняка усердно проводились в жизнь аппаратом. Известен факт, что чиновники грозились выгнать Утесова с эстрады за исполнение песни "С одесского кичмана" (спасло его то, что песню любил Ворошилов, да и сам Сталин отнесся к ней лояльно).
Человеку, хоть немного знакомому со сталинским кинематографом и литературой, не удастся навязать мнение, что советская власть была ментально близка к уголовникам. Героями советских книг и фильмов становились люди труда, а не бандиты.
Особенно смешно данные утверждения звучат сегодня, когда эфир телеканалов переполнен сериалами типа "Зона" и криминальными новостями. Так кто, господа, к кому социально близок?
Другая идея Генри Резника - примитивность советского общества и его криминала. Конечно, советской преступности до развитого криминалитета Запада было далеко. Но разве советский народ страдал от этого?
Правда, либеральная общественность, не боясь противоречий, свято уверена, что чем более развито общество, тем меньше в нем роль криминала. Ну, может быть, какие-нибудь жалкие якудза в Японии… Пострадавшие от нашумевшей пирамиды Мэдоффа, судя по всему, к жертвам преступности не относятся.
Да, возможно, западный криминал приобрел лоск и стал довольно рафинирован, но и брутальных ребят там хватает. О чем недавно снят замечательный фильм Тома Тыквера International.
Криминал остается неотъемлемым спутником капитализма. Причем по мере укрепления этой системы, он становится все более циничным. Ибо преступные кланы уже не тяготят средневековые традиции Каморры.
Япончик, в сущности, тоже работал на ниве отечественного капитализма (который в СССР носил подпольный характер). Объектами его интереса были цеховики, торгаши и всяческие барыги. Товарно-денежные отношения - основная питательная среда криминала. О чем также не стеснялся говорить советский кинематограф, начиная с "Дела Румянцева" 1955 года.
Ни о каком восхвалении преступников в СССР не могло быть и речи. Да и сейчас остатки совести не покидают журналистов, репортажи по ТВ о похоронах Япончика были выдержаны в ироничной манере. Героизация криминала, вопреки заявлениям прозападных либералов, не является исконно русской традицией. В то же время мы все прекрасно знаем образы Бонни и Клайда, Дона Корлеоне или Мишеля Пуаккара (Бельмондо) в фильме Годара "На последнем дыхании".
Ну и последнее, о чем хотелось сказать. Япончика кое-кто пытается представить как борца за славянские кланы. Огромный триколор перед гробом затмил в сознании многих национальность многих шедших за ним. Не надо забывать, что преступность в эпоху капиталистической глобализации носит принципиально интернациональный характер (где бабло, там и Родина), поэтому недаром с ней борется ИНТЕРпол.
