Когда "философам нужно", они говорят, что они очень нужны обществу, государству, солнечной системе... Когда же выгодно обратное, они начинают вопить про то, что у них свое "дело", что они - ценность или вещь в себе

Говорят, что русс-ру теперь (или всегда?) защищает филсофию и философов (не будем сейчас проблематизировать эту связку). Защита, видимо, нужна им точно так же, как и прочим персонам с ограниченными возможностями - которые знают, как должно быть, но принципиально лишены возможности "это" сделать. Где-то в блоге тут была ссылка на то, как в Швейцарии организуются службы сексуальной помощи инвалидам и прочее. Непонятно, почему такой же службы не существует для дураков? Разве дураки не ограничены в своих возможностях. Или я ошибаюсь, и она существует или как раз напротив их возможности безграничны (кстати, Кафка утверждал, что дураки никогда не спят, потому что не способны устать)?

В самом деле, из статьи, например, этой - можно выяснить, что Университет у нас наконец-то освоил защиту в стиле Анти-Тэтчер. Правда применять ее незачем и некуда, потому будут пугать. Пугать нас будут злым "Рынком" и коммерциализированными тинктанками, и прочими ужасами либерализации.

ОК, не будем применять гетерогенные способы фиксации успеха университетов и университетской философии. Проблема в том, что де факто отечественная философия вообще не стремится вырабатывать какие бы то ни было имманентные критерии успеха, которые не были бы размазаны тонким слоем административного масла по еще более тонкой корке "общественной востребованности". То есть когда "философам нужно", они говорят, что они очень нужны обществу, государству, солнечной системе и тп (достаточно почитать, например, материалы конгресса 2005 года - в остальных все примерно то же самое) - при этом, конечно, не комментируя, чем именно нужны. Когда же выгодно обратное, они начинают вопить про то, что у них свое (в пределе - частное) "дело", что они - ценность или вещь в себе, культурное достояние, история, наука и прочая агальма, в которую надо инвестировать, вкладываться, обходя почтительно стороной как дракона.
Собственно, вопрос философии здесь состоит именно в том, что позиция какой бы то ни было "социальности" давно подверглась объективной рефлексии - а сама институция привыкла играть на разнице курсов нужности-ненужности, автономии-вписанности в социальный механизм и т.д. И на том, и на другом движении можно делать культурные деньги - вопрос в конъюнктуре, и под каждую конъюнктуру выделяется свой механизм из этого двухчастного аресанала. Говорить в этих условиях о некоторой "внутренней ситуации", о "собственной позиции" просто бессмысленно - конечно, "люди там разные", но не они составляют правила институциональной игры и не люди являются интерфейсом взаимодействия с обществом, властью и простым первым встречным как главным адресатом философии. Интерфейсом является именно рефлексия, зазеркалье как прием самой оппозиции "вписанности/автономии": философы надеются, что именно внутри нее они непобедимы.

Однако ситуация складывается не так уж удачно. Самое простое решение - это, конечно, решение в "диалектическом стиле" - "мы предельно вам нужны, именно когда мы замыкаемся в своей автономии и занимаемся никому не нужными вещами, тем, что не подлежит ващему плебейскому аудиту". Но диалектикой, конечно, сейчас никого не обманешь, да и нет инструментов для ее реального использования. Поэтому она остается диалектикой в стиле Шеллинга, вернее в том карикатурном виде, в каком Гегель изображал мышление Шеллинга: члены оппозиция как панды или редкие тигры в клетке зоопарка наускиваются друг на друга, дабы они смогли совокупиться и родить нечто приглядное и полезное для философского употребления, а глупые зверьки (то бишь члены оппозиции) или сжирают друг друга, или остаются в разных сторонах клетки, пребывая в полном равнодушии и в экономии энергии, которую не стоит тратить на диалектический процессинг. Сама диалектика выступает как дымовая завеса легитимации: "не судите нас вашими плебейскими правилами, но собственных правил мы вам не расскажем". Иными словами, философская институация старается выступать в качестве, в лучшем случае, законодателя вкусов - она морщит нос от дурных и плоховоспитанных "концептов", но сама не желает предлагать ничего своего. Критик вин не только не производит вино, но и, на самом деле, не пьет его. Он должен быть принципиально выключен из процесса производства-потребления (иначе какая же эстетика). Философия стремится здесь мыслить себя эстетически, но это не получается. Ведь, конечно, и эта эстетическая роль тут не реализуется - не та различительная способность, не те те способности суждения: то есть, конечно, кривить нос умеют, но не более. В этом случае, конечно, то внутреннее философии, к чему нельзя подходить извне, - это "прагма", та философия, которая определяется именно тем, чем занимаются философы, то есть люди, сидящие под соответствующими табличками. Эстетика плавно превращается в этику (желательно, деловую). Витгенштейн с его определением победил в лице российской философской "прагмы", правда вряд ли бы он сильно радовался такой победе. Кстати, не стоит забывать, что прагмой называлась еще и греческая мафия.

Источник: блог Дмитрия Кралечкина