Мне абсолютно все равно, что говорят те, кто не способен разглядеть в «Пушкине» неангажированное издание, которое делается для научного сообщества, а не против каких-то жалких политизированных тараканьих гнезд

Изобилие консервативно-патриотических высказываний в ряде статей первого номера вызвали у левых упреки в том, что «Пушкин» – это очередной продукт кремлевской пропаганды, главная цель которой – узурпация всех спектров общественной мысли – от левосоциалистического до праволиберального. Что ответишь критикам?

Правда, кто-то так считает? Ну и хорошо, пусть боятся. Но если серьезно, то мне абсолютно все равно, что говорят те, кто не способен разглядеть в «Пушкине» неангажированное издание, которое делается для научного сообщества, а не против каких-то жалких политизированных тараканьих гнезд, безразлично левые ли, правые или какие-нибудь поперечные там гнездятся. Если критик «Пушкина» заходит с этой стороны, значит, он просто интеллектуально не дотягивает до этого журнала. Ничего страшного. Журнал делается не для него, он может расслабиться.

Кроме того, в чем «узурпация»? Если мы печатаем Валлерстайна, Арриги, Андерсона или Харви (с которыми я нахожусь в частной переписке и работы которых я опубликовал в своих изданиях уже десятками), это что, мы их узурпируем? Видимо, такая критика вызвана тем, что их хочет «узурпировать» кто-то другой. Я правильно понимаю? Но нельзя узурпировать мысль, ее можно либо замолчать – не мой стиль, либо ею поделиться – такая позиция мне ближе.

Какие еще издания тестируют социологические, философские и политологические практики?

Есть неплохие рецензионные отделы в журналах «Неприкосновенный запас», «Отечественные записки», «Космополис», что-то печатают «Вопросы философии» и «Синий диван», есть сайт «Скепсис», другие рецензионные интернет-проекты. Но нет другого такого печатного издания, где в одном месте можно было бы найти столько полезных и содержательных рецензий на гуманитарные книжки. Около ста рецензий на текущую литературу в одном номере при тщательном стилистическом и квалификационном отборе рецензентов – здесь у нас конкурентов нет и не предвидится.

Раздел «Политика» у вас центральный?

Если говорить о разделе политики, мы умышленно не затягиваем заунывную и однообразную песнь про какой-нибудь «кризис всего и вся», или про «славное торжество государства российского», или про «борьбу с кровавым режимом», или про «благолепие и благословенность либеральных ценностей» – меня крайне огорчают издания, с избытком и целиком посвящающие себя чему-то одному, отказывая в праве голоса оппонентам. У нас могут одновременно печататься и Модест Колеров, и Михаил Афанасьев – и их позиции вступают в диалог, продуктивный для читателя, заставляющий оценивать их не с точки зрения идеологии, а с точки зрения здравого смысла. Но все же главное для нас не политика, точнее, не столько политика, сколько обзор тенденций и новых тем в современной гуманитарной науке вообще.

Есть какая-то преемственность между «Логосом» и «Пушкиным»?

Наверное. И с «Логосом», и с «Прогнозисом», и с «На посту» – со всеми журналами, которые я делал или делаю. Но прямой преемственности с «Логосом» нет хотя бы по той причине, что «Логос» прекрасно продолжает выходить, и нет нужды смешивать, что называется, «форматы». Там научный философский журнал с фундаментальными темами (последние номера – «Философия города», «Этика добродетели», «Фуко»), а здесь – максимально широкий общегуманитарный журнал-обозреватель.

Что ты видишь как успех обновленного «Пушкина»?

Мне кажется успешным то, что почти все рецензии легко и с интересом читаются; что всего рецензий очень много и они в сумме дают эдакий увесистый и жирный шмат «нынешнего состояния науки»; что журнал иллюстрируется великолепной современной живописью (одна из моих причуд – продемонстрировать заинтересованной публике, что слухи, распространяемые глубоко уважаемым мною Виктором Мизиано о том, что «живопись умерла», несколько преувеличены. Впрочем, это тоже отдельный большой разговор); что общий вид журнала позволяет интеллектуалам, его читателям, почувствовать себя наконец «людьми», увидеть, что для них делают красивое, полноцветное издание, в котором виден труд, вложенный в него редакцией, а не швыряют им с прилавка самопальное печатное творение на туалетной бумаге. Конечно, особо продвинутый интеллигент скажет, что главное – содержание, а не форма, но с таким спорить бесполезно. Будем такого эстетически воспитывать.

Что пока не удалось сделать?

Не получилось пока соблюсти баланс между позитивными рецензиями на западные книжки и негативными – на отечественные (мы, разумеется, не считаем, что по-русски мало издается содержательного и полезного – во втором номере постараемся картину уравновесить); не получилось избежать перекоса в политическом смысле – все-то у нас в журнале западные левые интеллектуалы критикуют американскую гегемонию. Да многое не получилось, и это хорошо, есть куда улучшать.

Как тебе удается втиснуть философский дискурс в рамки журналистики?

Мы просим авторов писать так, чтобы было интересно не только им самим, и чтобы написанное могло быть использовано не только профильным специалистом, но и для «общего кругозора» читателя, профессионально занятого смежными дисциплинами. С одной стороны это, конечно, популяризация и «пропаганда» вовне тех или иных сугубо специальных диспозиций, а с другой – квалифицированная работа внутри дисциплины. Здесь важно иметь как можно более широкий «референтный круг», то есть круг тех, кто помогает нам отслеживать важное и реагировать на существенное. Ведь, понятно, что наши – сугубо редакционные – научные компетенции небезграничны.

Печатный «РЖ», OpenSpace, «Сноб» – далеко не полный перечень новинок. С чем связан бум новых изданий?

Мне кажется, наоборот, очень мало всего есть и очень мало всего появляется. А главное, ограниченные ресурсы заставляют конкурировать между собой потенциальных союзников, которым застит глаза пот от изнурительного бега за очередной финансовой подачкой. Каждый привычно копошится в своем (идеологическом, дисциплинарном, институциональном) загоне в ожидании когда ему сюда, за забор, бросят отрубей, и тем самым речь уже давно не идет о том, чтобы «в едином интеллектуальном порыве» сформулировать свой, корпоративный, интерес, а уж тем более интерес других, не владеющих «дискурсом» социальных страт. Таким образом, происходит простое индивидуальное проедание ресурса – и нет от этого пользы ни для «корпорации», ни для «науки», ни для исполнения «социальных обязательств интеллигенции перед народом».

Восторженная рецензия на книгу Вячеслава Юрьевича, написанная Борисом Межуевым оставляет, мягко говоря, ощущение некоторой натянутости. Как сам оцениваешь эту рецензию и саму книгу?

Во-первых, я так понимаю, вопрос о том, есть ли политический заказ у «Пушкина», раз издателем является Глеб Павловский? Такого заказа нет. Во всяком случае, мне его никто не озвучивал. Сомневающихся отсылаю к другим моим проектам, как журнальным, так и издательским. У меня и моих коллег по редакции – Саши Бикбова и Артема Смирнова – достаточна развита собственная система ценностей, чтобы нам что-то там навязывать или «заказывать». При этом Павловский – человек, который делает журналы много десятилетий, иногда он лучше меня видит, как улучшить что-то в нюансах оформления или содержания. Разумеется, мы принимаем такие корректирующие соображения, поскольку нам всем хочется сделать журнал лучше, а не хуже. Но является ли это «политическим заказом»? Не смешите меня! Во-вторых, рецензия Межуева не восторженная, а весьма взвешенная, тонко демонстрирующая контекст возникновения и функционирования идеи «суверенной демократии». Допускаю при этом, что дело вкуса – считать текст восторженным или не считать. Я предложил бы оценивать тот или иной материал по другой шкале: эвристичен он или нет, можно ли с ним «работать» или нет, полезен ли он для «описания реальности» или нет? А в этом случае даже «восторженный» и «идеологически чуждый» текст для вдумчивого читателя может оказаться весьма полезным, позволяя лучше понять работу машины власти здесь и теперь.

А что все-таки думаешь о самой книге?

О самой книге у меня какого-то определенного мнения нет. Она интересна мне как феномен. Редкий случай в мировой практике, когда чиновник такого уровня считает необходимым печатно прояснять свои интеллектуальные и идеологические позиции. И демонстрировать тем самым желание говорить с интеллектуалами на одном языке. Здесь важно не вставать в позу (типа, «мы, интеллектуалы, ого-го какие умные и свободолюбивые, власть нам противна по определению»), а пользоваться тем, что власть пока готова говорить на общем языке, а значит, хоть в минимальной степени, слушать, что ей скажут в ответ. Как раз случай с книгой Владислава Юрьевича весьма показателен – есть те, кто заглядывает к нему заискивающе в глаза, мол, «о-о-о! книжка великолепная, кстати, не дадите мне денежек?», и те, кто брезгливо отряхивает лапы, «не желая иметь ничего общего». Поэтому для меня так важна была рецензия Межуева, которая показывает, что есть третий, более продуктивный – герменевтический – путь, озабоченный лишь толкованием и растолковыванием.

БеседовалАлексей Плуцер-Сарно

Источник: «Частный корреспондент»