Нам обещают чарующую сложность, но не совсем понятно, зачем она нужна, если наше общество и так безмерно сложно

Последовавшая за вполне мирной критикой очередного полит-критического проекта полемика как нельзя более перформативно опровергает тезисы, изложенные в собственно "прожекте". Как будто бы парадоксальным образом "друзья ума" находятся в ситуации перманентной распри.

В действительности, ничего особо странного в этом нет, особенно если прослеживать генезис интеллигенции как именно базового места "политики" в России (а не просто технологий управления ею). Чем мы, под названием "Корпорация социального дизайна", занимались несколько лет назад, и даже как-то раз написали доклад с названием, подозрительно походим на актуальную "повестку", хотя сам термин "интеллектуальный класс" и тогда вызывал у меня недоверие, а уж сейчас - и подавно. Конечно, процесс маркетизации интеллектуальных сред хорошо известен. Но это лишь поверхность проблемы. Структурная особенность интеллектуала состоит в том, что его капитал носит характер дифференции, продуктивного и одновременно показного отличия, то есть он, в пределе, приобретается только путем отличения от готовой схемы капитализации (отсюда и фетишизированная разница "выслуги лет" и "гения"). Тем самым, никаких общих "денег", "общей монеты", у интеллектуала нет, как и никакой общей "власти", которая могла бы быть делегирована интеллектуалу. То есть, грубо говоря, если иллюзия (или реальность) взаимовыгодной сделки может объединять купцов/предпринимателей со времен Адама Смита, способствуя, по его словам, смягчению нравов и утверждению подлинно гражданского общества, гражданское общество "интеллектуалов" (если это не кантианский вариант, где резонерствованием занимаются непрофессионалы, или "литературная республика", принципиально иная по своему устройству и вообще отрицающая фигуру "интеллектуала") невозможно в принципе: в пределе интеллектуал приобретает свой статус только путем постановки под вопрос тех правил, которые позволяли циркулировать "символическому капиталу" в нормальных условиях. То есть интеллектуал - не только тот, кто, как считал Бурдье, привилегирует символический капитал в рамках общественного распределения других капиталов, но и тот, кто всегда играет на изменении определения символического капитала, то есть на изменении его "схемы" (в кантианских терминах). Иначе говоря, интеллектуал не может не тяготеть к ситуации войны всех против всех, эта война уже вписана в "норму", хотя, конечно, быстрый, "инфантильный" переход к ней всегда грозит остракизмом, и к тому же, реальный переход может быть только качественным, то есть связанным с изобретением принципиально иного "превентивного удара".

Конечно, в "норме" интеллектуальная кооперация существует (то есть символический капитал существует в рамках какой-то одной схемы - хотя часто эти схемы могут сталкиваться друг с другом), рука руку моет и даже производит и "продукт", и ощущение чистоты, однако не случайно то, что, вопреки тезисам цеховиков, те же американские демократы - вовсе не "партия интеллектуалов". И со стороны демократов, и со стороны республиканцев были и остаются задействованы весьма серьезные "интеллектуальные силы". Любой, кто следил за деятельностью Ndol или читал такого демократического гуру, каковым стал Дж.Лакофф, знает, что демократы более всего были обеспокоены концентрацией интеллектуальных ресурсов на стороне республиканцев. Это не просто вопрос факта - базовым условием модерна является именно то, что интеллектуал, просто по его устройству, не выступает в качестве автономной политической силы или претендента на роль суверена/репрезентанта. Интеллектуал сам является "автором", он играет именно на производстве себя как автора, что требует постоянного изменения правил игры, тогда как модернистская политика предполагает разложение авторства в процессе "авторизации" суверена (см. Гоббса). Поэтому интеллектуал существует либо в рамках своей "рациональной" политики (то есть политики как самоуправления и наращивания собственных сил и веса), либо в ситуации Дж.Лакоффа, профессора Ругги и всех остальных, то есть в той или иной кооптации в собственно политические или публичные структуры.

Вопрос в том, почему некоторая групповая солидарность и интеллектуальная кооперация в обычных условиях возможна, а тут, в локале, всегда происходит переход к войне всех против всех? Ответ кроется в конструкции того, что называлось точным термином "интеллигенция", а не в фантоме "интеллектуального класса", объединяющего всех людей умной воли. Хотя ныне может казаться, то интеллектуалы просто "предлагают себя" царю-модернизатору, на деле это не предложение, а конструирование позиции чревовещания за счет мнимой автономизации. Интеллигенция - как советская, так и старая русская - строит политику как исключение дискурсивной политики, то есть политики дискурсивных фильтров, позволяющих выдвигать конкурентные определения реальности и ее "проблем". Советская интеллигенция возможна как визуализация коммунизма (вся вместе она выступает как "Один" настоящий коммунист, данный в распределенном по обществу виде - http://www.censura.ru/articles/distributed.htm). Это, конечно, позиция автономии, но весьма специфической. Специфика определяется по симптоматическому пропуску в тексте "политического цеха" термина "публичность", который вроде бы должен был заполнять лакуну между отдельными "стратами" (сам стратой или сферой не являясь), однако почему-то отсутствует.

Такое отсутствие, конечно, реализовано в той конструкции, где никакой интеллигенции уже нет, вернее - она остается забытой. В результате вместо публичного поля и конструирования политики мы имеем некое региональное размыкание, разведение: все расходятся по своим углам - политики, администраторы, бизнесмены, интеллектуалы, создавая именно вариант псевдокорпоративизма. Очередной фантазматический домик/теремок без сферы публичного как сферы социальной критики и репрезентации, но с развитыми "коммуникациями". То есть на общество проецируется, с одной стороны, машинка интеллектуальной капитализации как автономизации (главное - это отличие), а с другой - сама эта автономная псевдосфера требует визуализации в качестве "коммунистической истины" (стыдливо заменяемой инновациями) как суперблага. Иными словами, мы имеем дело уже не с просто с интеллигенцией, а с той интеллигенцией, на которую был привит фетиш асоциального "нового" как вечного показателя "модерна", в случае коммунизма в лучшем случае вписанного как необязательное следствие (интеллигенция была собой за счет социальной трансцендентальной игры, в которой интеллигентом мог быть и слесарь и профессор, а не за счет того, что производилось в НИИ - в принципе, последние тяготели к праздности). И это создает реально гремучую смесь.

Как известно, одним из лучших примеров понятия "виртуального" является золото, льющееся в "Иване Грозном" из чаши, не кончаясь. Дискурс модернизации сводится к дискурсу виртуализации: надо только найти тот краник, который соединен с неиссякаемым сосудом. В проекте "Партии умных" на свет показывается сама "интеллигенция", пусть и гибридная и трансформированная под "виртуальное", интеллигенция, как место весьма специфичного определения политического. Политическое само оказывается сферой "ума", а не, например, безопасности. И даже само благо оказывается тавтологически определено через ум, порождая блуждающую терминологию "инноваций". Но этот ум себе на уме. Он не может и не должен распределяться в рамках критического общества, которое принципиально больше него. Иначе виртуальное золото может закончиться.

Если перейти от теоретических предпосылок, можно заметить в проекте "партии умных" много вполне систематических нестыковок, которые имеют долгую историю. Общая схема сводится к тому, чтобы найти на тот или иной глобальный вопрос некий локальный и приятный ответ. Интеллектуал как голый разум становится затычкой в каждой пробитой бочке. Например, традиционная тема ограничения рынка/государства публичной сферой (получившая реальное осуществление на достаточно коротком промежутке времени в пределах британской системы 19 века) подменяется автономией университета, пропуская, таким образом, вопрос функционирования публичного кода для всех и для каждого. Современный интеллектуал, существующий за стенами закрытых университетов, предполагает, что принципы честности, профессионализма и неподкупности де факто существуют и действуют только в его ограниченной среде. Что делать всем остальным - неизвестно. Видимо, интеллектуала вполне устраивает библейская ситуация, когда "каждый погибает на своей стороне". Это, конечно, совсем не тот вариант противодействия рыночному фундаментализму, который пытались вбросить еще на заре критики New Labor (в том числе и те силы, который считали себя прогрессистскими). Это, кстати, закрывает и вообще любой разговор о модернизации, поскольку закрывается вопрос о собственно публичной функции бюрократии (например, не предполагается некий проект аналогичный де Голлевской ENA, или же он считается заранее коррумпированным).

В реальных отечественных условиях подобные "соскальзывания" и "приравнивания" (публичности - интеллектуальности, интеллектуальности - университету и т.п.) грозит банальным отождествлением политического и публичного с некоей конкретной сферой, можно даже сказать - областью хозяйствования. Так же, как есть тенденция отождествить "культуру" и "духовное" с церковностью, интеллектуалы создают - намеренно или нет - возможность отождествления "публичности" с "Академией" (а другой академии у нас для вас, как известно, нет).

Вообще говоря, вопрос уже не в том, что, дескать, противодействуя консолидации интеллектуального класса (что бы она ни значила) можно выплеснуть ребенка инноваций. Вопрос именно в том, что в том гибридном режиме, в каковом они вводятся, эти инновации следует подвергать не только выплескиванию, но и аборту. Несмотря на все декларации против дискурса рыночного фундаментализма, нам в очередной раз предлагается перспектива "виртуального" богатства, то есть инноваций как инноваций, как прогресса, порождающего сложность, иначе говоря - как предвестника и симптома сверхизобилия. "Интеллектуал" таинственным образом превращается в главного "Рабочего", производящего бесконечный продукт. Думается, в актуальной ситуации все это локкианство сверхизобилия как раз таки подошло к концу. Мы имеем дело с явно докризисной идеологической конструкцией: нам словно бы говорят - "Мы не знаем, что такое инновации и каков их продукт, мы лишь знаем, что именно этот - наш - продукт позволит решить те проблемы, которые есть сейчас и которые надо будет решать в будущем и которых еще даже и нет". То есть такой ход предполагает именно двойную идеологизацию/футуризацию - с одной стороны, мы должны будем отказаться (хотя бы частично) от решения "проблем актуального" ради возможности решить проблемы будущего, а с другой стороны - само это будущее решение само должно быть качественно будущим, то есть актуально неизвестным. Нам еще только предстоит изобрести кошку невидимого цвета в черной комнате. Такова футуризация будущего или фьючерсы наоборот (купите сейчас то, чего еще нет, по неизвестной вам цене). Такой потенцированный модернизм - несомненно, имел место. Однако, как показывает история, вопрос публичности связывается не с виртуальным богатством, а с нуждой. С неотложной необходимостью, которую нельзя отменить футуризированными "инновациями", обещающими виртуальное благо. Как ни странно, Россия - страна, крайней нечувствительная к нужде, не очень способная по сей день на понимание политик нужды. Отсюда и невозможность, и непроговариваемость темы "социального государства" в проектах "умных партий" для "умной политики". Нуждающиеся как обычно не особенно нужны.

Нам обещают чарующую сложность, но не совсем понятно, зачем она нужна, если наше общество и так безмерно сложно (как и любое общество, где отсутствует представление о безличных институтах, которые упрощают, а не усложняют жизнь граждан). Видимо, от наличной безмерной сложности (требующей, например, весьма нетривиальной калькуляции тех законов, которые возможно в данном социальном локусе нарушать, и тех, которые лучше не трогать) мы, под руководством партии умных, перейдем к какой-то иной сложности. Обоснование такой привилегии сложности лежит лишь в проекции интеллектуала, рассматривающего такую сложность в качестве своего главного Объекта, доставляющего удовольствие. В простом обществе интеллектуалу жить скучно, если, конечно, это не просто интеллектуал, а общественно-гуманитарный мыслитель.