Пятигорский появился в России заново - публично и вживую - в 2000-е, и прежде всего на телевидении (у Гордона), и это было странное зрелище

Пятигорский появился в России заново - публично и вживую - в 2000-е, и прежде всего на телевидении (у Гордона), и это было странное зрелище, расходящееся с текстом, не стыкующееся. Но видимо расхождение, люфт были всегда. На Опенспейсе написали так, словно бы он был прежде всего семиологом и чуть ли не филологом образца Лотмана, но в действительности, конечно, его сдвиг от "русско-тамильского словаря" к теории "рэфлексии" и работам с Мамардашвили привел - в итоге - к тому, что он стал ходить по грани смехотворности (буддология, масоны, теория корпоративности), не умещаясь никуда. Он что-то хотел, но никто не мог понять, чего именно. "Символ и сознание", а также "беседы о метатеории" показывают, что его игра на пределе гениальности требовала какого-то амортизатора, спасательной подушки, а без них она превращалась в оригинальничанье, и даже чудоковатость. Он риторически вещал, пугал, чуть ли не угрожал "Мыслью". Считал единственным философом в России покойного Калиниченко, Подорогу явно не любил и называл "талантливым культуртрегером", но, по большому счету, явно не чувствовал контекста, да и не хотел. Он словно бы пугал мыслью так, чтобы испугаться самому, дабы она стала его собственным реальным. Или чтобы вспомнить, как она уже "была". Работа траура и комедийный трэш анамнезиса в одном лице.

ps: у меня было несколько текстов о Пятигорском, в том числе один большой - об их тексте с Мамардашвили. Пара журналистских и одна рецензия на странную книгу про "корпоративность". Не думаю, что сейчас кто-то бросится перечитывать его тексты. Но это и не важно. Мне ясно лишь, что конъюнкция М-П была самым удачным, что случилось в советской философии.

Источник: блог Дмитрия Кралечкина