Тема: Царь. Его вера, Его холуи

4го ноября на День народного единства в кинотеатрах России стартовал прокат нового фильма режиссера Павла Лунгина "Царь". Вряд ли публику настолько интересовала историческая фигура Ивана Грозного, но, привлеченные персоной Петра Мамонова, а также тем фактом, что митрополит Филипп - последняя роль Олега Янковского, люди потянулись в кинотеатры. К тому же экранизация русской истории это тоже своего рода "маст лук".

Так уж повелось, что любой продукт собственного кинематографа, мы оцениваем неоднозначно (творения подобные "Самому лучшему фильму" в пример не брать). "Царь" не стал исключением. ""Царь" один из самых сильных исторических фильмов, которые мне доводилось смотреть. Не только благодаря Мамонову и Янковскому. Есть в этом фильме что-то такое, чему безоглядно веришь. Есть в нем эпоха и не одна эпоха. Есть в нем история взаимоотношений власти и общества, есть одиночество, есть в нем душа", - пишут в блогах. Им возражают: "Лунгин оболгал Грозного. Причем наихудшим способом: вроде и не соврал, но и правду исказил до неузнаваемости. Показав личность как в кривом зеркале, только одной с стороны, причем далеко не с самой важной, увеличив эту сторону до размеров гротескных и умолчав о всех остальных его сторонах и достижениях". Претензии, коих было немало, в основном сводились к исторической недостоверности в отражении эпохи и самой личности и жестокостям фильма. В наиболее общем виде все они отражены в рецензии историка Михаила Диунова на "Русском обозревателе". После прочтения массы комментариев, связанных с впечатлениями от просмотра, создалось впечатление, что несмотря на моду на рассмотрение роли личности в истории, мы к появлению этой личности оказались абсолютно не готовы.

"Царь" это первая со времен Эйзенштейна кинематографическая попытка осмыслить Ивана Грозного и, пожалуй, единственная попытка осмыслить его, как человека. Фильм Эйзенштейна, бесспорно, хорош. Он исторически более объемен и охватывает почти всю эпоху правления Ивана IV. С этой точки зрения он в большей степени удовлетворяет претензиям публики на достоверное отображение образа монарха. Грозный показан Эйзенштейном и в период своего прогрессивного реформаторства, и успешных завоеваний, и в эпоху кровавого опричного террора - в разных ипостасях. В "Царе" рассматривается время, которое условно выделяют как вторую половину его царствования. Здесь только опричники, маниакальная подозрительность, везде чудится заговор, и утомительная, надоевшая Ливонская война. Но ведь именно этот период является наиболее спорным и привлекает к себе внимание историков. В позитивности предыдущих преобразований никто не сомневается. И именно это время является наиболее подходящим для того, чтобы попытаться раскрыть личность Грозного - неблагополучное, мятежное время. Когда голливудская фабрика грез желает отснять что-то глубинно-психологическое, то она не рассматривает своего героя лежащим в джакузи. Она помещает его в условия военного лагеря или судебного процесса, когда свои становятся чужими, когда главными правилами игры становятся ложь и предательство. Здесь налицо та же ситуация, но ее как-то не хотят воспринимать.

Главный недостаток фильма Лунгина заключается в том, что он не смог уйти от жанра "историческое кино" и в результате оказался слишком зажат его рамками, любая попытка выйти за которые рассматривается как провокация против истории целого народа. От исторических фильмов мы обычно ожидаем красивых костюмов и качественных декораций. Определенным бонусом также является то, что, посмотрев фильм, мы будем избавлены от необходимости читать скучный учебник истории, а еще обретем известное право с умным видом вставить свое веское слово в разговор о той или иной эпохе. Мы же знаем, "мы кино смотрели". Не получив всего вышеперечисленного, зритель чувствует себя обманутым и с обидой выходит из кинотеатра, заявляя: "Да если б я в школе историю не учил, я б и не понял, что это про Грозного". Но с чего вы взяли, что это фильм должен заменить собой учебник? Где в анонсе есть пометка о том, что он является учебным пособием? Только потому, что исторический? Вот "Иван Васильевич меняет профессию" сразу был заявлен как комедийный, и это его спасло от порицаний. Кстати говоря, порой возникает такое впечатление, что все претензии к мрачным сводам и потрескавшимся фрескам царского дворца, которые опять таки "недостоверно выглядят", порождены лубочными представлениями, вошедшими в наши умы вместе с комедией Гайдая. Несерьезно.

На самом деле "Царь" - это фильм именно для тех, кто уже знает историю и знает неплохо, не только по школьным учебникам или по картинкам новохронологов. Само название фильма подспудно призывает отказаться от излишней зацикленности на эпоху. Оно простое, в одно слово - царь. Личность человека, над которой довлеет высокий титул монарха и связанная с ним ответственность. Но интерес представляет, прежде всего, сама эта личность. У фильма Эйзенштейна была сложная судьба. Как известно, он был далеко не сразу допущен к широкому просмотру. Обычно это связывают с опасениями Сталина относительно второй части фильма, где показано к чему приводит в итоге террор и излишнее самоуправство. С тех пор хорошей традицией стало выискивание в сюжетах подобного рода дуальности, в которой на одной стороне власть, на другой - нечто, осмелившееся ей противостоять. Ну а дальше, в зависимости от ситуации, поддержать можно что-то из двух. В любом случае находится мотив противостояния, жесткого и порой кровопролитного. А тут образ, созданный Петром Мамоновым, не вписался в любимую концепцию. "Царь какой-то истеричный вышел". Не может такой олицетворять собою сторону власти.

Но он и не должен. Во всяком случае, в этом фильме, где на смену хорошо знакомой дуальности приходит триада. Здесь три стороны: царь, царская свита, митрополит. Не Ивану Грозному противостоит митрополит Филипп, отнюдь. Скорее уж его верным холуям, опричникам, шуту Вассиану, царице, которая в фильме была больше похожа на воинствующую амазонку или забавницу Геллу из "Мастера и Маргариты". А образ Грозного отнюдь не шутовской и не демонический, напротив, это одна из немногих попыток представить его в обычном человеческом виде. Смятенный, уставший от поражений в бесконечной войне, окруженный изменами (которые имели место быть), он отдает себе отчет в том, каким должен быть самодержец, но уже не знает, что предпринять, чтобы выровнять ситуацию. Он мечется вправо и влево и вызывает скорее жалость, нежели страх. Неправ окажется тот, кто откажет этому человеку в образованности, уме, принципах. Человек, у которого всего этого нет, не испытывал бы подобного смятения и линия его поведения была бы более ровной. Поэтому нельзя предъявить претензий к режиссеру в том, что тот якобы отказывает Грозному в признании его талантов реформатора и просветителя - взято просто другое время и место.

Так сложилось в результате многочисленных идеологических корректировок истории, что мы привыкли видеть царя Ивана IV либо сильным кровожадным тираном, либо сильным благородным самодержцем, которому выпало править в непростую эпоху. А вот к появлению слабого царя, царя не защищенного панцирем титула, монарших деяний, оценок его как управленца, мы оказались не готовы. Не узнали мы его таким. Как следствие, не обратили внимания, сфокусировавшись на побитых молью кафтанах. Между тем именно этот образ царя-человека, а отнюдь не государство в XVI-м. веке, не противопоставление России и Европы, были в фильме главными.

Мария Доброскокина, зам. руководителя информационного отдела по аналитическому направлению ММОО "Новые Люди"