Тема: Экспертократия. Опыт автоэкспертизы

15 апреля в Александр-Хаусе состоялся круглый стол "Экспертократия. Управление знаниями". На круглом столе прошла презентация книги философа и публициста Андрея Ашкерова "Экcпертократия. Управление знаниями" и Журнала "Пушкин" №2 за 2009 год. Круглый стол вел культуролог, член Общественной палаты РФ, главный редактор сайта Liberty.Ru Алексей Чадаев.

Экспертное сообщество, его статус, амбиции и реальные возможности, в последнее время стали предметом дебатов внутри самого экспертного сообщества. Главный вопрос состоит в том, кого можно считать экспертом в России, то есть к кому, в конечном счете, должны прислушиваться как власть, так и общество. У участников круглого стола не было единого представления о том, кто такие эксперты.

В широком смысле российское экспертное сообщество состоит из множества публичных и непубличных фигур: политологов, экономистов, журналистов, редакторов различных изданий, юристов, чиновников, академических интеллектуалов. Однако в узком смысле экспертное сообщество - это главным образом круг бывших или действующих политических консультантов, которые играют большую роль в создании контента для медиа, комментируя широкий спектр событий общественно-политической и экономической жизни страны, и иногда принимают участие в консультировании органов власти. При этом их статус как публичных медийных фигур, как комментаторов, оказывается гораздо важнее их профессиональных возможностей, уровня образования и так далее. Получается, что эксперт в России не обязательно должен быть специалистом. Один из участников круглого в связи с этим заметил, что эксперт - это тот, кого назначает экспертом медиа.

Экспертократия, то есть власть экспертов, - термин, скорее, российский. Когда говорят об экспертократии, в основном имеют в виду власть медиа-комментаторов и сотрудников немногих реальных или фиктивных "мозговых" центров, которые способны либо оказывать на власть и обществом влияние через медиа, либо осуществляя консультирование тех или иных ветвей власти. Согласия по поводу понимания того, что представляет собой власть экспертов в нашей стране и существует ли она вообще, между участниками круглого стола также не наблюдалось. Проскальзывала общая мысль, что "экспертократия" - феномен, существующий только в и благодаря медиа. Власть над общественным мнением составляет капитал экспертов. В свою очередь, для власти политической эксперты интересны только постольку, поскольку они способны формировать общественное мнение. Становится поэтому понятным, почему профессиональная квалификация экспертов оказывается часто менее важной, чем их манипулятивные способности.

На Западе было несколько сюжетов, которые можно сопоставить с дебатируемой российской проблемой экспертократии или, по крайней мере, обсуждать их вместе. Обществам XX века известна проблема технократии, то есть такой формы правления, когда реальная власть находится в руках ученых, инженеров и других специалистов. Технократы - социальные инженеры, которые принимают основные управленческие решения и постоянно переустраивают общество в соответствие со своими знаниями. Их капитал - это знания, которые заменяют политический капитал. В этом смысле, понятие технократии имеет отчетливое негативное содержание: власть технократов или власть специалистов подменяет власть избранных народом представителей и несет прямую угрозу демократии.

Проблема технократии связана с тем, что в XX веке, особенно в послевоенный период, размеры государства стали слишком большими. Государство существенно сузило сферу принятия индивидуальных решений в свою пользу. Индивиды стали все более ограничены в своей повседневной жизни государственным вмешательством и принуждением. Однако увеличение размеров государства имело обратный эффект. Трудности управления огромным бюрократическим аппаратом, сложность принятия решений в его рамках, размывание ответственности привели к мысли об участии специалистов и внешних "экспертов", которые должны были решать специальные проблемы государственного управления. Государство решило, что плохо понимает, как оно функционирует, и что представляет собой то общество, которым оно управляет. Эксперты выполняли для государства такую роль специалистов по обществу или по государству. Как результат, возникла угроза того, что государством начинают реально управлять бюрократы, "эксперты", советники, посредники, поскольку избранные представители оказались не способными разбираться в сложных технических проблемах и не имели для этого специальных знаний. Функционирование западной демократии стало выглядеть примерно следующим образом: избранный народом представитель, принимая то или иное решение, выслушивал "экспертов" в данной сфере и только потом выносил вердикт. "Эксперты" не только формировали различные варианты решений, но и определяли саму повестку, то есть какие проблемы общества являются наиболее актуальными сейчас и требуют незамедлительного вмешательства государства.

Другой момент связан с дискуссиями по поводу статуса интеллектуалов и реального веса их критики современного общества. Интеллектуал - человек, как правило, из академической среды, который обычно выносит суждения, выходящие за пределы своей компентенции. Он приобрел культурный капитал в одной области, скажем, в лингвистике или в ядерной физике, и использует свой авторитет для суждений в другой области, например, в политике или экономике. Интеллектуал - специалист, который начинает также рассматриваться обществом как специалист в том, в чем он специалистом не является в силу своего образования. Российские эксперты часто не имеют нефиктивного академического статуса, однако вынесение суждений по широкому кругу вопросов, не связанное с профессиональной компетенцией, сближает их с западными интеллектуалами.

Большинство из перечисленных содержательных вопросов, тем мне менее, осталось за пределами внимания участников круглого стола. Дискуссия сразу же переросла в обсуждение различных пониманий терминов "эксперт" и "интеллигент".

Вначале президент ФЭП, политолог Глеб Павловский заметил, что слово "эксперт" стало ругательством в России, и добавил, что Общественная палата, как экспертное собрание, полностью провалило антикризисные дебаты. В России есть проблема, связанная с экспертами, заключил Павловский, и предложил эту проблему прояснить участникам круглого стола. Однако единство в понимании, как и ясность, оказались в дефиците.

Первый выступавший, Андрей Ашкеров, сразу перевел дискуссию в разговор о своих желаниях. Представляя свою новую книгу, Ашкеров начал с заявления о том, что никакого замысла у его книги не было, но было страстное желание. Желание состояло в том, чтобы залезть в голову интеллигенции в качестве анатома, поскольку сама интеллигенция неохотно "копошится" в собственном сознании. Ашкеров тут же признался, что сам является носителем интеллигентского сознания. Вероятно, автор выступал по отношению к себе в качестве анатома и занимался препарирование собственного сознания, что и стало результатом книги.

Ашкеров уделил много внимания тому, что из себя представляет и чем занимается интеллигенция, но слишком мало пояснил то, кто же такие эксперты. Интеллигенция почти не занимается собственной рефлексией, в то же время, она много и с удовольствием занимается критикой общества и власти. Критическое сознание - это сознание интеллигенции. Однако эта критика является "ленивой" и "отстраненной" и выступает в таком виде в качестве алиби интеллигенции. По мнению автора книги, интеллигент не видит гражданского общества, поскольку занимает по отношению к нему позицию абсолютного наблюдателя. А поэтому, положение интеллигента можно охарактеризовать как "духовное иждивенчество". Помимо этого, интеллигенция является носителем ценностного сознания, и для нее знание - это тоже ценность, "сокровище".

Самый молодой доктор философских наук выдвинул тезис, что приход экспертократии означает конец критики. Противопоставление экспертократа и интеллигента строится у Ашкерова на основании отношения к знанию. Автор, как он сам заявил, дал операциональное определение экспертократа: экспертократ относится к знанию как к товару, а не как к сокровищу или дару. У экспертократа ценности конвертируются в стоимости. В результате, экспертократия порождает менеджерское мышление: экспертократы мыслят проектами. Ашкеров вынес приговор экспертократу, как и интеллигенту: сейчас наступает кризис проектного мышления, а, следовательно, статус экспертизы также может быть подорван.

Дальше неожиданно речь зашла о кризисе. Кризис внушает Ашкерову больше оптимизма, нежели пессимизма. Кризис - это инновационный процесс, сказал доктор философских наук. Задача экспертократии состоит в том, чтобы перестать относится к кризису как к бренду. Позитивная задача экспертократии сводится к тому, что она должна подумать, как сделать так, чтобы кризис работал на нее. Необходимо открыть для себя и очистить содержание кризиса. По заявлению самого автора, представленная книга - ни много, ни мало - есть "первый шаг к изменению голов".

Следует отметить, что термин "экспертократия" приобретает у Ашкерова несколько необычное употребление. Со слов философа можно было, во-первых, сделать вывод, что экспертократия, например, в России, уже свершившийся факт, то есть имеет место такая ситуация, в которой эксперты чем-то реально правят. Во-вторых, можно было подумать, что при реальной или мифической экспертократии решения принимает не эксперт в определенной конфигурации политического режима и практики государственного управления, а некоторая экспертократия как единый и неделимый субъект, который имеет прозрачные для себя интересы. Далее участники круглого стола активно злоупотребляли подобного рода "гегельянством".

Выступление Ашкерова не внесло большой ясности в соотношение интеллигента и эксперта. В результате чего далее возникла оживленная дискуссия о значении терминов. Политолог Владимир Жарихин заявил, что эксперт и интеллигент - противоположности. Эксперт - профессионал, а интеллигент - любитель. Эксперт не навязывает истину. Он ее продает как товар тому, кто в ней нуждается.

Шеф-редактор "Русского журнала", потомственный интеллектуал Борис Межуев диагностировал экспертократию как некоторую болезнь и системный сбой, в том числе сбой работы самих экспертных оценок. Эта болезнь характерна для модерна и является результатом удаления левого дискурса и левых сил из политического пространства. Осталось неясным, правда, почему именно левых сил, а не, например, правых. Если пытаться экстраполировать понятие экспертократии на Западные реалии, то она связана как раз с воплощением идеалов левых сил - большим государством, которым управляют наилучшие специалисты. И в этом смысле "экспертократия" - результат вытеснения из политики идеалов классического либерализма, а не левой идеологии. Но, в любом случае, экспертократия как власть специалистов противоположна идеологической политике, то есть вытесняет как правых, так и левых одновременно, если рассуждать в терминах политических полярностей.

После того как Егор Холмогоров, отметивший накануне свой День рождения, сказал несколько слов о своем понимании смыслократии, новый член Общественной палаты экономист, глава Совета по национальной стратегии Иосиф Дискин выразил недоумение относительно того, какую книгу представляют на круглом столе. Реклама книги и ее содержание расходятся, заявил Дискин. Далее он обратился к сравнению западных социальных наук и российской действительности, под которую первые приходится подстраивать. Социальные науки в России продолжают переживать период освоения западных научных теорий, но простое заимствование идет только во вред и делает освоение безрезультатным, а поэтому обязательно следует выстраивать связи между проблемами экспертократии в России и на Западе. Автору, который берется за это, приходится донести проблему экспертократии, существующую на Западе, до русского читателя, перевести ее на язык российских реалий. "Исследователь в ходе своей работы не должен усиливать значение вывесок и оперировать с ними как с подлинными реальностями", - сказал член Общественной палаты. Отличительной чертой эксперта, по мнению Дискина, является то, что его волнует не истина, а польза.

Глеб Павловский шутя признался в том, что испытывает ненависть к интеллигентам и экспертам в равной степени. Политолог согласился с тем, что экспертократия не могла возникнуть, пока не рухнула левая традиция: она появилась, когда "кончились левые". "Эксперт в современном обществе является функцией спроса", - добавил политолог.

Бывший депутат Госдумы, левый интеллектуал Дарья Митина заявила, что понятия эксперта и интеллигента нельзя противопоставлять. Они ортогональны друг в отношении друга. Эксперт может быть интеллигентом, и наоборот. Митина уверена, что термин "экспертократия" является неудачным, поскольку не существует такого прецедента, чтобы власть принадлежала экспертам. Эксперты не являются властью. Они в лучшем случае оказываются обслуживающим персоналом власти. И всегда существует непреодолимая дистанция между экспертом и властью.

Известный политолог Павел Данилин предложил различать власть как возможность и власть как право. Эксперты пользуются властью как возможностью. Они являются профессионалами, но не специалистами. По мнению Данилина, эксперт - это всего лишь функция коммуникации. Он оказывается посредником между властью и наукой. В этом смысле, он онаучивает политику и политизирует науку. Согласно Данилину, эксперты находились у власти только при Петре I, Екатерине Великой, Сталине и Брежневе. В эти периоды русской истории власть сама выполняла функцию коммуникатора с наукой.

Глава Центра консервативной политики "Великая Россия" политолог Александр Казаков порадовался, что Ашкеров вновь вернул к жизни интеллигенцию, о смерти которой говорили так много и часто. Интеллигенция жива. Ее приютил офисный планктон и экспертные центры. По мнению Казакова, интеллигент не может быть экспертом, потому что он всегда идеологичен. Эксперт же может быть интеллигентом, но может и не быть. Но, в конечном счете, все "заказывает" народ, заключил Казаков. В свое время он не захотел политтехнологов и такая же судьба может ожидать экспертов.

Наиболее ясно свою позицию в отношении так называемой "экспертократии" заявил политолог, Михаил Ремизов. Он сообщил, что эксперты в России являются лишь комментаторами политического процесса. Размежевание экспертов и интеллигенции возможно только в рамках самого ложного сознания интеллигенции, которое возникает в сословном обществе. Интеллектуал и эксперт - это разные прослойки интеллигенции. При этом интеллигент в сословном обществе лишен сословной прописки, результатом чего становится его особая выделенная позиция. Чтобы преодолеть эту ситуацию, необходимо перейти от сословного общества к классовому обществу. Для этого следует тематизировать классовые интересы интеллигенции. По мнению Ремизова, в классовых интересах интеллигенции находится определенное ограничение рыночных отношений. Интеллигенция заинтересована в том, чтобы рыночные отношения не были единственным способом получения признания. Она должна всеми силами бороться за признание нерыночных типов социального обмена. Например, интеллигенция должна сделать так, чтобы учебные заведения не рассматривались исключительно сквозь призму предоставления услуг: власть и общество не должны видеть в университетах своеобразные сервис-центры и консалтинговые конторы. Демократия тоже является классовым интересом интеллигенции. В заключение Ремизов заявил, что представленная им картина является следствием разделяемой им социал-демократической позиции. Другие идеологии могут иметь свое собственное понимание интеллигенции. Но последняя всегда, в рамках любой позиции, будет оператором идеологии. Важно также понимать, что интеллигенция олицетворяет интересы нации как целого.

Главный редактор АПН, младоконсерватор Константин Крылов решил, в своем фирменном стиле, резюмировать все до него сказанное на простом языке. Согласно Крылову, эксперт - тот, кто компетентен в чем-то. Он может озвучивать и навязывать свое мнение. При этом эксперт обращается к начальству. В России экспертократия - это группа людей, которая использует знания с целью доминирования. Экспертократы занимаются тем, что "банкротят" различных конкурирующих субъектов. Они все время говорят, что кого-то не существует, например, что русских не существует. "Обанкрочивание" субъектов стало источником символического капитала экспертов. И экспертократы в такой деструктивной роли вполне востребованы российским обществом.

Валерий Анашвили вспомнил недавно переведенную книгу Фрица Рингера "Закат немецких мандаринов: Академическое сообщество в Германии, 1890-1933" и призвал собравшихся оставить надежды на то, что доминирование интеллектуалов в обществе еще когда-либо будет возможным. Павел Святенков заметил, что эксперт - это интеллигент, наделенный властью в качестве интеллигента. В заключении выступили Сергей Митрофанов и Андрей Ашкеров. Ашкеров поблагодарил присутствующих и сообщил, что недостатком его работы является отсутствие кейсов.

Впрочем "кейсом" его книги могло бы быть ее обсуждение, которое фактически состоялось на Круглом столе.

Олег Игнатов