Новый креатив канала НТВ - публичное коловерчение духов перестройки и ветров перемен в передаче "НТВэшники". Вчера был выпуск к юбилею вождя народов: "Сталин с нами!" Притом, что мне понравилась формулировка темы, сразу скажу, что впечатления от увиденного не сильно выше известной деревянной рейки, используемой для отделки пола.
Во-первых, новая передача - это такое торжество "корпоративного разума": НТВ как альтернатива всем, всем, всем. У нас и так давно уже либо не мыслят никак, либо мыслят корпоративно, то есть в полном соответствии с цеховыми интересами и должностной субординцией. После заварушки с арт-группой Война такое вот корпоративное мышление было обозначено как единственно возможная форма гражданской позиции в МГУ. Теперь в массовом масштабе ту же самую логику "транслирует" НТВ (кроме этого "транслирует" другого слова тут и не подберешь).
Во-вторых, от распределения идеологических процедур и всей драматургии в целом веет перестроечным тухляком. Роли распределены примерно так: если "за Сталина", то реакционер и ретроград (Зю) или "фошист" (Квачков), если "против" то умница и прогрессист. Есть еще "независимые": Канделаки (от гламура), Боровик (от "уважаемых людей" и борзописцев старой генерации), Будберг (от борзописцев новой генерации и всевидящего ока). Обязательным довеском, явились, как и во времена перестройки "историки" (фигуры "от науки", лишь самую малость уступающие в сакральности экономистам).
В-третьих, все "энтэвэшники" вышли из шинели Парфенова, который тоже присутствовал, но терялся среди своих клонов. Парфеновщина определяет и интонации, и дресс-код, и жанр. Жанр корпоративного комментария сугубо закадровый. В полемике энтэвэшников нет никакой интриги, поскольку их позиция однозначна как постановление ЦК КПСС.
В-четвертых, в конкретном разговоре о Сталине нет места для археологии представлений и ценностей, а следовательно, ВСЕ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ говорящие разделяют мнение о том, что он "с ними" (как бы они не утверждали обратное). Настоящей темой археологии сталинизма является тема "Сталин и private life". Не только его собственный "приват", разумеется, а приватность как таковая, которую как раз и пытаются приватизировать Парфенов энд компани.
Нынешняя приватность начинается не с Брежнева, как принято считать, а именно со Сталина. Суть приватности не в масскульте и потреблении, а в конфигрурировании "внутреннего" как мира. Сталинизм - это советское викторианство, с точки эстетики повседневности прежде всего. Суть советского викторианства: все должно быть закрыто покровом, убрано от глаз, запрятано поглубже (эта эстетика легитимирует и особый статус спецслужб) - метро не только средство передвижения, но метафизический символ эпохи.
Приватность возникает как архитектурная форма, представленная изначально патрицианской виллой (предполагавшая особые комнаты для уединения, то есть для отстраивания внутреннего мира и коммуникации с самими собой). У нас такой архитектурной формой стала не патрицианская вилла, а метротуннель - монументальная антитеза "внешнему миру", призванная произвести "внутренний мир" в массовом порядке.
Примечательно, что и сегодня метро выполняет ту же функцию. Массовость пассажиропотока тут не препятствие, а подспорье - все вместе, на ближайшем расстоянии, но символически предельно удалены друг от друга, присутствуя в жизни другого лишь "как прохожие" (средствами отгородиться от "прохожего" раньше были книги, газеты, сегодня - какие-нибудь i-pod'ы).
Но есть и более глубокий слой - поиск врагов сталинизма и разговор о вожде в третьем лице - это тоже способы массовой демаркации "внутреннего мира" (как условие субъективации, поставленной на промышленные рельсы). Туда же относится и кустистая мифология жертвы и борьбы добра со злом (продолжающая собой мифологию врага). Собственно, сталинский "внутренний мир" и есть результат овнутрения противоборства с врагами. В результате возникает особая форма "волшебного" сознания, вновь и вновь околодовывающего действительность, обнаруживающеего в ней вечное противоборство благих и злокозненных сил. Крах сталинизма был предопределен амбивалентностью жертвенного производства: жертва и палач не просто склонны меняться местами, но сливаются так, что их невозможно различить.
Возвращаясь к Парфенову и Ко, отмечу только то, что для они, как и вся изряднопорядочная интеллигенция в целом, лучше других умеют рассуждать в стиле выражения "общего мнения". Я не буду лишний раз говорить о том, когда и при каких обстоятельствах этот стиль достиг своего расцвета - во времена все того же сталинизма с его "большими процессами", коллективными осуждениями и всенародными решениями. Очевидно, что нынешнее корпоративное сознание - это проданное по частям сталинское "огосударствленное" сознание. Однако, как выяснилось, совсем не очевидно, что структура корпоративного сознания - главное препятствие к превращению сталинизма в объект, а не способ исторического анализа.
Андрей Ашкеров
Михаил Москвин-Тарханов: Весь этот мусор качается на волнах пошлого вымученного веселья: какие-то клоуны, юмористы, бабки-шутихи, на поверку оказывающиеся мужчинами, как средневековые скоморохи прыгают, хохочут и повизгивают, и тут же виляют бедрами напомаженные женоподобные юноши и девушки в стиле "возьми меня за рупь за двадцать".
Кто сейчас располагается в этом спасительном зазоре между "Сталиным" и "Ельциным"? Редеющая группа мыслящих интеллектуалов — от Дмитрия Фурмана до Константина Крылова — и, увы, партия "Единая Россия".
Это была поистине - консервативная модернизация! "Сталин взял страну с сохой, а оставил - с ядерной бомбой" - это все знают. Но немногие обращают внимание на то, что Сталин, в отличие от большевиков, зараженных троцкистским угаром, основывал модернизацию на укреплении института семьи и института церкви - самых важных институтов для любого консерватора.
К Сталину взывают от бессилия и бессмыслицы, от ужаса перед всеобщей продажностью. Каждый из нас должен ответить за то, что последние десять лет мы не строили ракеты, не бурили скважины, не строили заводы, не писали книги. За то, что мы только пили и крали, крали и пили. И ходили на презентации.
А значит, власть может постоянно использовать это имя как потайной рычаг, регулирующий "суверенность" народных настроений. Немцы профукали своего Гитлера и сразу растеряли весь своей суверенитет (как духа, так и плоти). А российская власть всегда может при желании активизировать в том или ином преломлении сталинистский миф. Современные россияне однозначно не хотят реального Сталина - за эти двадцать лет они слишком полюбили уют. Но как-то подспудно чувствуют, что только имя "Сталин" позволяет обрести политическую идентичность.
