Конечно, выписать "мы", говоря о внешней политике, довольно трудно. Еще труднее призвать это "мы" как-то модернизировать российский внешнеполитический курс. Дело вовсе не в том, чтобы анализу международного положения дел и принципов современного мироустройства было посвящено гораздо больше времени, слов и запятых, чем это сегодня получилось. В этом свете прав тот наблюдатель, кто заметит, что в послании каждый ищет что-то свое и что-то свое все-таки не находит. Мне, вот, не получилось найти о российской внешней политике.
Надо модернизировать? - Согласен. Но только скажите, что именно делать мне? Этот вопрос появился практически сразу после известной статьи "Вперед, Россия!" Очевидно, что в обращении не будет конкретной программы действий для конкретного человека или даже группы его товарищей. Хотя, без сомнений, сигнал бы не помешал. Что там с СНГ, ОДКБ, ЕВРАЗЭС и прочими таможенными союзами? Что с ШОС, БРИК и иными регионально-ориентированными форматами? Хотя, с другой стороны, есть опасность, что все уйдет в сигнал.
Мы не обсуждаем литературный текст. Не ищем интригу, зигзаг или скрытый маневр. Мы обсуждаем повестку дня. Текст послания ее обозначает и расшифровывает. Называет инструменты и корректирует цели. Но ведь именно целеполагания не хватало российской внешней политике в последние годы. Не хватало новых умных идей и действий. "Наши отношения с другими странами должны быть нацелены на решение задач модернизации России ... наша внешняя политика должна быть исключительно прагматичной. Ее эффективность должна оцениваться по простому критерию: способствует ли она улучшению жизненных стандартов в нашей стране?"
Хорошо, что хоть о национальных интересах ничего не сказано. Нет ничего и о реализме. - Собственно говоря, это не могло понравиться для аудитории БКД, состоящей в своей массе из реалистов с их гипертрофированной любовью к объяснению поведения государств с помощью простых и именно поэтому могущих означать все, что угодно, понятий национального интереса и выживания. И речь идет отнюдь не о численном преобладании среди сложившегося политического класса политреалистов и их соратников. Ведь важнее качественная сторона дела. Любые упрощенные формулировки, редуцирующие все многообразие современной международной жизни до эгоизма и меркантилизма, силы и конфликта, власти и войны, отторгаются дискурсом послания.
Как формулируется и как, в случае необходимости и целесообразности, должна переформулироваться политика, направленная на воплощение российского Проекта модернизации? Что и как должна делать российская власть, добиваясь последовательных достижений по решению задач осуществления национальных интересов, если под ними понимать превращение страны в демократическое, сильное, динамичное, инновационно-ориентированное и преуспевающее государство? Что и как делать нам? Что и как делать мне?
Право, вне зависимости от того, инициирует ли эти обсуждения сегодняшнее послание и вне зависимости от того, почему эти обсуждения вообще инициируются, представители экспертно-аналитического сословия должны не отмалчиваться, а принять вызов. Конечно, ситуация определенной деполитизации создает "благоприятные условия" для отхода от предметного спора и ориентированного на результат диспута. В подобных условиях нет ничего хуже кулуарных и почти всегда ядовитых шепотков. Нет ничего хуже болтовни на домашних и офисных кухнях, превращающей весьма сомнительные обобщения в аксиомы для тех, кто варится в собственном соку, по крайней мере, последние два десятилетия.
Хорошо, что послание лишено идеологической и оборонительной риторики. Но оно и не практично. Нет региональных аспектов. Нет рассуждений о войне и мире. О суверенитете и суверенной демократии. Об интеграции и международном сотрудничестве.
Два года назад, во время своей президентской кампании, чтец послания не призывал к модернизации страны и не артикулировал проблематику модернизации внешнеполитической деятельности. Предвыборных обещаний не давал. Два года назад он не произносил "мы". Нынче как-то все поменялось. Должны ли мы поверить этому человеку?
Олег Реут
Модест Колеров: Видно, сколь остра и еще острее борьба вокруг лозунга "умной прагматической внешней политики", которую Медведев противопоставил внешнеполитическим "ностальгии и предрассудкам". Для тех, кто до сих пор в вечернем мозгу и телеэфире рисует карты российской экспансии или законно грустит об утраченных территориях исторической России, любой прагматизм выглядит как апология Горбачева и Козырева. Но как раз такая "ностальгия" на практике оказывается очень близка к "предрассудкам" Горбачева, Козырева, их поклонников и назначенцев.
