Ресурсы и репутации на периферийных рынках: постсоветские социальные науки Статья М. Соколова "Проблема консолидации академического авторитета в постсоветской науке: случай социологии" ставит проблемы, выходящие за рамки конкретного случая и значимые для постсоветских (и не только постсоветских) социальных наук в целом. Дело не столько в том, что описанная Соколовым картина с теми или иными вариациями могла бы относиться к ряду других дисциплин и государств, сколько в том, что помимо констатации бедственного положения дел в науке статья исследует причины этих явлений и возмож ные механизмы их преодоления. Нельзя сказать, что проанализированная Соколовым ситуация, при которой в рамках одного и того же академического сообщества конкурируют различные статусные системы, сама по себе является уникальной для социальных наук. Достаточно вспомнить "Homo Academicus" П. Бурдье, где эти процессы анализировались на примере французской академической среды 1970-х гг. [Bourdieu 1988]. Однако фокус внимания Соколова совершенно иной: он рассматривает рассогласование статусных систем и кризис академических авторитетов как одну из причин институционального упадка постсоветских социальных наук. С основными тезисами его статьи трудно не согласиться, но предложенная Соколовым модель нуждается в существенных уточнениях. Необходимо понять, в какой мере данная ситуация обусловлена структурно и обречена оставаться таковой, по крайней мере в обозримом будущем, и в какой мере те или иные реформы способны если не изменить ее к лучшему, то, по крайней мере, не ухудшить?
В этой связи необходимо переосмыслить те функции, которые выполняет в науке академический авторитет. Продолжая рыночные аналогии, предложенные Соколовым, ближайшим экономическим эквивалентом академического авторитета следует признать репутацию фирмы, действующей на рынке. Репутация позволяет участникам рынка снизить информационные издержки и риски приобретения недоброкачественных товаров; соответственно, в условиях конкуренции за потребителя фирмы заботятся о своей репутации, инвестируя ресурсы в ее создание и поддержание, не говоря уже о затратах на рекламу. Сходным образом, имена общепризнанных классиков в социальных науках сродни брендам; условно говоря, имена Аристотеля или Вебера можно уподобить названиям "Mercedes" или "Coca-Cola". Однако институциональная организация академических рынков в постсоветских социальных науках такова, что она существенно снижает стимулы к инвестициям в научную репутацию как для отдельных участников рынка, так и для академических учреждений в целом.
Особенностью академических рынков социальных наук является тот непреложный факт, что производители научной продукции выступают основными ее потребителями (в отличие от той же упоминаемой Соколовым медицины). Исключения в отдельных дисциплинах, связанные с некоторыми прикладными приложениями знания социальных наук (экономика, психология и др.), скорее подтверждают правило. С одной стороны, это обстоятельство как будто бы снижает информационные издержки для участников рынка, с другой - снижает стимулы к инвестициям в репутацию, поскольку они дают низкую отдачу на тех рынках, где пул потребителей заведомо ограничен. Не случайно описанный Соколовым процесс кристаллизации авторитета в американской социологии занял десятилетия и был связан с (1) расширением пула участников академического рынка и (2) нарастанием конкуренции на нем между университетами на фоне (3) более-менее стабильной институциональной организации научного сообщества.
Такое сочетание условий (отмеченных Соколовым как необ ходимые), однако, является нечастым, в особенности для тех рынков, которые по определению являются периферийными. Примером такого рынка служат, в частности, постсоветские социальные науки. Они находятся в ситуации своего рода "двойной периферии": как по отношению к естественным и техническим наукам, которые оттягивают на себя наибольшую часть ресурсов, так и по отношению к собственным дисциплинам, в рамках которых сегодня сложились международные (если не глобальные) академические рынки, где постсоветская наука присутствует лишь маргинально.
Периферийность академических рынков в постсоветских социальных науках стала результатом длительной исторической эволюции, и в краткосрочной перспективе она, скорее всего, сохранится. В странах Восточной Европы социальные науки переживают процесс поглощения своих локальных академических рынков общеевропейскими, что сказывается на институциональной организации социальных наук (от ориентации на включение отдельных ученых и целых коллективов в общеевропейские научные сети до признания индекса цитирования по ISI в качестве основного показателя академического авторитета).
Для России такого рода развитие событий представляется маловероятным: ему препятствуют не только низкая конкурентоспособность большей части отечественного научного сообщества на внешних академических рынках, но и значительный совокупный объем локальных академических рынков. Поэтому как бы ни развивалась российская социология, трудно ожидать, что сегодняшние и завтрашние российские социологи в массовом порядке будут стремиться к тому, чтобы претендовать на гранты крупных американских и европейских научных фондов, писать труды по-английски и публиковать их в American Journal of Sociology - и не только в силу своей квалификации. В большой стране стимулы к тому, чтобы искать внутреннее финансирование исследований, писать по-русски и публиковаться в "СОЦИСе", едва ли могут быть подорваны без серьезных потрясений.
Периферийные рынки, в том числе академические, отличаются инерционностью не только с точки зрения производимых товаров, но и с точки зрения стимулов к поведению участников. Их можно уподобить базарам в деревне, где собираются ведущие натуральное хозяйство местные крестьяне, которые время от времени обменивают сало на хлеб или картошку на самогон (примерами такого рода обменов в российской социологии полна статья Соколова). Изредка посещающие эти рынки селяне из соседних деревень или заезжие купцы общей картины не меняют. Крестьяне же, в свою очередь, торгуют лишь в своей деревне (или максимум в соседней), поскольку не располагают ресурсами для выхода на внешние рынки, где они, вероятно, не смогут конкурировать с крупными производителями. Понятно, что крестьяне едва ли заинтересованы инвестировать ресурсы в свою репутацию. Точнее, их репутация носит преимущественно локальный характер и обусловлена не качеством производимой ими сельхозпродукции, а набором доступных им ресурсов и плотностью их социальных сетей.
Отмеченная Соколовым локализация научных сообществ и формирование устойчивых академических сетей вокруг обладающих ресурсами факультетов и кафедр местных вузов становится естественным состоянием периферийного академического рынка. Кроме того, временной горизонт у участников периферийного рынка довольно сильно ограничен - им попросту не потянуть долгосрочных инвестиций. Точно так же, как крестьянам порой важнее, даже не торгуясь, продать своим соседям скоропортящиеся продукты, постсоветским социальным исследователям приходится бороться за официальный статус в локальном научном сообществе "здесь и теперь" вместо того, чтобы долгое время добиваться признания за его пределами.
Так что не стоит удивляться тому, что ценность академического авторитета специалистов в социальных науках оказывается подверженной инфляции в гораздо большей мере, нежели официальный статус (степень доктора наук, пост заведующего кафедрой и т.д.), который, по крайней мере, может принести краткосрочную отдачу в виде притока ресурсов.
Добавим к этому, что если в данной деревне (читай: в локальном научном сообществе) господствуют нормы "аморальной семейственности" по типу отмеченной Э. Бэнфилдом в Южной Италии [Banfield 1958], то у крестьян едва ли возникнут стимулы и к тому, чтобы расширять производство и повышать качество своей продукции. Именно такое (на первый взгляд экономически целесообразное) поведение грозит подорвать их локальную репутацию и даже повлечь за собой осуждение со стороны соседей. Спектр вариантов поведения эффективного крестьянина в ситуациях такого рода - от принятия сложившихся норм как данности ("быть как все") до отъезда на заработки в город или найма в батраки к владельцу расположенной неподалеку фермы - хорошо известен всем тем, кто знаком с практикой постсоветских социальных наук.
На долю большинства специалистов в сфере социальных наук остаются переезд в столицы или (гораздо реже) за рубеж, уход во внеакадемическую деятельность или лояльность существующим нормам. Парадоксальным образом наступающая академическая глобализация закрепляет эти тенденции - периферийные рынки реагируют на эти процессы своего рода инволюцией, свертыванием "вовнутрь", отгораживанием от рынков, на которых им попросту нет места.
Как могут повлиять на стимулы поведения участников академического рынка варианты тех или иных институциональных изменений? Соколов справедливо отмечает, что приток в социальные науки более масштабного финансирования является необходимым условием преодоления периферийного характера этого рынка. Однако это условие отнюдь не выглядит достаточным - ведь мы никогда не слышали, например, о достижениях социальных наук в богатых нефтяных странах Персидского залива, хотя выделяемые местным университетам средства вполне достаточны для хорошего оснащения библиотек и лабораторий и выплаты гонораров приглашаемым время от времени американским профессорам.
Очевидно, что увеличение объема ресурсов на периферийных рынках само по себе не влечет долгосрочных инвестиций их участников в свою репутацию. Приток ресурсов может создавать новые стимулы для участников академического рынка лишь в том случае, если будет изменена институциональная среда научного сообщества.
Казалось бы, именно на это и направлены реформы высшего образования, инициируемые российскими властями. Чиновники разного уровня произносят много правильных слов о необходимости конкурентоспособности отечественной науки, правительство формирует пул федеральных университетов, призванных стать локомотивами ее прорыва на мировой рынок, порой даже заявляя о привлечении в российскую науку западных специалистов с целью создания отечественных научных школ.
Цели этих преобразований вполне оправданы, но средства их осуществления могут привести к прямо противоположным результатам. Примерами могут служить одобренные Президентом России Д. Медведевым в июле 2008 г. планы сокращения числа высших учебных заведений в стране до полутора сотен или механизмы создания федеральных университетов путем механического слияния нескольких ранее существовавших региональных вузов различного профиля.
В лучшем случае такого рода решения явно не способны принести ожидаемый эффект. Так, создание федеральных университетов аналогично тому, как если из деталей нескольких разбитых "Запорожцев" собрать один автомобиль, выкрасить его в красный цвет и ожидать, что он станет ездить так же, как новый "Феррари". В худшем случае известные последствия в виде "распила" приходящих на академические рынки средств приведут лишь к некоторому повышению жизненного уровня части представителей локальных научных сообществ, не оставив сколь-нибудь значимых содержательных результатов (которые заведомо не могут быть достигнуты в течение короткого срока).
Что же может изменить стимулы к поведению участников академических рынков и создать научные репутации в социальных науках если не сейчас, то через 15–20 лет? Для начала, по всей видимости, необходимо признать, что нынешнее положение дел - всерьез и надолго и что подавляющее большинство отечественных научных учреждений в социальных науках не способны служить источниками не только академического авторитета, но и нового научного знания как такового. Постсоветские социальные науки невозможно реформировать, им можно только дать умереть.
Вместо бесплодных попыток вдохнуть новую жизнь в ныне существующие факультеты и кафедры целесообразно инвестировать ресурсы в новые учреждения, которые необходимо создавать "с нуля", набирая их состав из российских выпускников американских и европейских аспирантских программ либо с привлечением сотрудников ориентированных на зарубежные академические статусные системы российских образовательных учреждений.
Институциональное закрепление неравенства между "новой" и "старой" наукой (на уровне оплаты труда, принципов выделения средств для проведения исследований и т.д.) рано или поздно вынудит российских ученых либо переориентироваться на новые статусные принципы, либо покинуть академический рынок.
Крестьяне на сельском базаре едва ли научатся вести себя иначе: даже если они станут выращивать большие урожаи или если цены на их продукцию резко возрастут, этот базар не превратится в супермаркет сам по себе. Но если раз и навсегда отказаться от ставки на крестьян, то реформирование базара придется осуществлять по полной программе: завозить в деревню рабочих, которые построят с нуля новое здание, проведут к нему дороги и подведут коммуникации. При достаточном уровне инвестиций и мастерства строителей и менеджеров на смену периферийному рынку через некоторое время придет современный загородный торговый центр, где места крестьянам уже попросту не останется.
Как бы ни был жесток (или жесток) этот способ выхода отечественного академического рынка из периферийного состояния, иной вариант его успешного реформирования мне представляется едва ли возможным. Реализация данных рекомендаций маловероятна, но все же полагаю, что предпринимаемые попытки косметических изменений нынешнего положения дел грозят отечественным социальным наукам дальнейшей стагнацией, если не полным разложением.
Библиография
Banfield E. The Moral Basis of a Backward Society. Glencoe, 1958.
Bourdieu P. Homo Academicus. Stanford, 1988.
