Современное состояние научных институтов и научной деятельности в целом в РФ традиционно вызывает опасения и критику - в том числе со стороны ученых. Многочисленные системные и исторические проблемы не только не позволяют достичь многократно провозглашенной цели "создания инновационной экономики" (как, с одной стороны, выгодной для страны в целом, так и способствующей развитию собственно научной сферы). Что еще более серьезно - сам институт науки в РФ за последние 20 лет претерпел изменения, которые могут стать необратимыми.
После развала СССР и запуска процесса деградации советской науки общепринятым мнением российского научного сообщества стало убеждение в том, что все проблемы отечественной науки обусловлены исключительно недостатком финансирования. Считалось, что надлежащее увеличение государственного финансирования или доведение его до советского уровня в масштабах России сможет решить проблемы науки, позволит ей создавать инновации, поддерживать внутренний высокий уровень исследований и тем самым вернуть конкурентоспособность с ведущими научными державами. Деньги помогут вернуть молодежь в науку, остановить "утечку мозгов", позволят решить проблемы с дорогостоящим оборудованием, решат вопрос с публикациями, книгоизданием и закупкой иностранной литературы, позволят заменить или отремонтировать быстро устаревающие материальные фонды, помогут отправлять состоявшихся ученых и молодых исследователей для стажировок или обучения за границу, наконец, обеспечат всем сотрудникам академических учреждений достойный уровень жизни, в той или иной степени уменьшив отставание в зарплатах между наукой и бизнесом. Надлежащее финансирование позволит вновь превратить российскую науку из маргинальной области в полноправного участника формирующегося мирового научного сообщества.
Эта установка вызывает серьезные сомнения и не выдерживает критики фактами. По данным 2008 года (последнего экономически благополучного), Россия расходовала на науку 1,08% ВВП (между Новой Зеландией -1,16% и Южной Африкой - 0,92%). В то время как в США затраты на науку составляли 2,62%, в Японии - 3,39%, в Израиле - 4,65%. Страны Европейского союза поставили себе амбициозную задачу отчислять на научные исследования 3% ВВП. Вместе с тем, расходы России на НИОКР больше, чем у Бразилии и Индии, которые в последние годы существенно преуспели в построении инновационной экономики. Финансирование научных исследований в целом не такое уж и незначительное. Утверждение о недофинансировании российской науки не вполне соответствует действительности.
В наследие от Советского союза, научные исследования которого были представлены во всех областях знания, российской науке досталось огромное количество научных кадров и исследовательских учреждений, спрос на "продукцию" которых оказался невостребованным в новых экономических условиях. В России очень много ученых, затраты на науку относительно велики, но доля инновационной продукции российских компаний остается очень крайне низкой. Так, по количеству научных работников на душу населения Россия входит в число лидеров. Согласно данным Всемирного банка за 2006 год, в нашей стране приходится 3,4 тыс. исследователей на 1 млн. населения. Для сравнения, в странах Европейского Союза - более 2.5 тыс. на 1 млн., в Германии - 3.2 тыс. В России бизнес слабо финансирует научные исследования. Компании в обрабатывающей промышленности стремятся покупать иностранные технологии, поскольку дешевле купить технологии за рубежом, чем ждать отдачи от российских академических и исследовательских структур. Государство финансирует расходы на НИОКР более чем на 60%, в то время как в развитых странах - не более 30%. В России не развита отраслевая наука, позиции "фундаментальной науки" также под вопросом. Отраслевая наука - это та сфера, в которой прежде всего заинтересован бизнес. Но спроса со стороны российских компаний практически нет. Можно было бы решить, что проблема - всего лишь в интерфейсе взаимодействия между наукой и бизнесом, в миграции ученых между двумя этими сферами, однако ситуация серьезней.
Общеизвестно, что в 90-е многие крупные ученые, особенно из сферы естественных наук, покинули РФ. "Утечка мозгов", несомненно, имеет глобальный характер, однако в случае России она осложнена тем, что научная миграция принимала асимметричный характер, способствуя разделению научной среды на сообщества, ориентированные на работу с Западом и на Западе, и на тех, кто, скорее, занят обеспечением локальных научных структур, их администрированием. Значима и проблема миграции ученых в бизнес при понижении уровня квалификации, затребованного от них в бизнес-среде.
В 2000-е проблема собственно "утечки" мозгов стала считаться менее значимой, чем в 90-е. Однако сформировавшаяся структура, совместившая в себе как советские черты, так и новоприобретенные, в контексте сложной интеграции в международные образовательные программы (пример Болонского процесса), не способствует развитию собственно научной деятельности. Более того, еще недавно озвучивавшиеся надежды на то, что часть уехавших специалистов удастся вернуть со временем - в результате повышения общего уровня жизни в России и повышения оплаты труда ученых - сейчас, в условиях финансового кризиса, представляются все менее обоснованными. "Советская наука" (в том числе "фундаментальная") остается "наследием", применение которого в актуальной ситуации проблематично. Падение рейтингов ведущих университетов РФ на международном фоне отражает как возможную коммерциализацию науки и образования, так и вполне объективный процесс, внимательное изучение которого показывает, что большинство научных и высших учебных учреждений РФ находятся в ситуации полной или частичной изоляции от действительного участия в международной жизни (несмотря на всевозможные более или менее искусственные меры, призванные поддержать такое участие).
В этой ситуации внешние проблемы науки (нехватка финансирования, ограниченность ресурсов, понижение общего статуса науки в обществе и т.п.) становятся и внутренними - размывается научный этос и связная история решения научных задач, все более значимыми начинают считаться вопросы "выживания" и "администрирования" науки и научных институтов, процедуры кросс-рецензирования, габилитации, апробации и т.д. становятся формальными, а их инструменты, во многих случаях, - подверженными коррупции.
После развала СССР государство не пошло по пути отказа от системы советской науки. Оно стремилось сохранить обязательства перед всеми, но в минимальном масштабе. Финансирование продолжали получать практически все структуры российской науки, существенно уменьшился лишь их объем. Тем самым государство создало для научного сообщества ожидания того, что государственная политика в области науки будет состоять в том, чтобы вернуться к исходной точке максимально возможного финансирования, и что, следовательно, в отношении самой науки государство все устраивает. Чувство вины, которое государство испытывает перед учеными по причине недофинасирования, оказалось главным содержанием как политики в области управления наукой, так и всех дискуссий вокруг будущего развития российской науки. В результате, это способствовало тому, что само научное сообщество не склонно было видеть внутри себя никаких существенных проблем и предпринимать каких-либо усилий в направлении самореформирвоания.
Возникла достаточно интересная структура: с одной стороны, внутри самих научных институтов вопросы собственно исследовательской работы стали считаться все менее значимыми, тогда как главными оказались вопросы "выживания" (оправдываемые тезисом "недофинансирования"). Любые ориентирующие на рынок стратегии понимались не как способ актуального развития науки, а как некие "дополнительные" источники финансирования - иными словами, в большинстве случаев ученые рассматривали контакты с теми или иными рыночными заказчиками, как своеобразную "халтуру", способную дать деньги для "чистой науки", которой, однако оставалось все меньше и меньше, в результате переориентации, выгодной научным администраторам. С другой стороны, государство, не изменившее модус своего взаимодействия с наукой и не сумевшее выстроить внятную коммуникационную систему, также ограничилось чисто "финансовым" языком, предполагающим, что наука, конечно, должна финансироваться больше, поэтому от нее в ее естественном виде можно ничего не ждать. Актуальная российская наука оказалась в ситуации внутренней и внешней консервации чисто структурного толка, вырабатывающей соответствующие рутинные практики и способы коммуникаций (исследования, апробации и т.п.).
Таким образом, точка зрения, согласно которой проблемы российской науки - это проблемы невыполнения объема государственных обязательств, фактически исключила из поля зрения вопросы реформы самой отечественной науки. Более того, можно сказать, что данная точка зрения на сегодняшний момент является идеологической и, в каком-то смысле, она выгодна всем доминирующим сторонам конфликта, поскольку позволяет представителям академии сохранять свою власть и рентный статус, не слишком задумываясь о действительных научных результатах, а государству позволяет смотреть на науку как на вечного просителя, единственный интерес которого - в государственных деньгах. Однако совершенно очевидно, что часть проблем современной российской науки обусловлена фундаментальными недостатками ее организационной структуры и коммуникации между нею и обществом в целом. В силу этого простое перераспределение средств в пользу государственных высших учебных заведений и структур Российской академии наук никоим образом не решит проблем российской науки. Более того, исходя из данного анализа, следует предположить, что любое увеличение сумм финансирования не приведет к качественному изменению внутринаучных коммуникаций и внутринаучного производства, поскольку в своей актуальной структуре отечественная наука способна "поглотить" практически любые инвестиции, сохраняя при этом внутреннюю структуру, которая, якобы, имеет только одну цель - сохранение того или иного института, защита от разрушения со стороны государства или "рынка" (последний рассматривается в качестве разрушительной силы именно потому, что примитивные рыночные механизмы маркетизации академических активов задействуются собственно академическими агентами).
Если обратиться к государственному уровню, главная проблема, которая стоит перед российской наукой сейчас, - это ответить на системный запрос по созданию инновационной экономики. Государство, наконец, сформировало понимание того, что ему нужно от науки: российская наука должна производить инновации, которые позволят диверсифицировать экономику. Это инновации, которые будут востребованы не посредством госзаказа, а потребителями и частными инвесторами. Однако ответить на этот запрос российская наука оказалась не в состоянии. Российская наука поставлена в такие условия, когда она должна создавать инновационный продукт, одновременно трансформируя свою организационную структуру и изменяя приоритеты финансирования научных исследований. Но любая попытка государства изменить ситуацию наталкивалась на сопротивление замкнутой научной корпорации. Академия в целом представляет "инновации" не как способ самореформы, а как очередную внешнюю угрозу и, одновременно, возможность играть с государством в игры, отстаивая свою псевдонезависимость и получая дополнительное финансирование. Иначе говоря, инновации мыслятся научными институтами по-прежнему как нечто "внешнее" и не способное повлиять на внутринаучную коммуникацию (по аналогии с рынком в целом). В этой ситуации возникает проблема общей интерпретации этой ситуации и ответа на вопросы, которые она ставит.
Обычная критика российских научных институтов воспроизводит хорошо известные темы критики "либеральной", и, следует заметить, такая критика во многих отношениях бесспорна. О каких внутренних недостатках российской науки в таком случае идет речь? Российские ученые привыкли существовать в условиях, когда государство имеет обязательства перед ними. Государство должно ученым, должно российской науки. Результат последует лишь после того, как долг будет выплачен. Преимущественно государственный характер российских научных учреждения на деле превратился в форму зависимости ученых от государства, которое, однако, выгодно тем ученым, которые остались в России. Научное сообщество оказалось разъединенным и полностью несамостоятельным. Оно полностью утратило инициативу в вопросах реформирования самой российской науки. Заказ на реформы и их планирования исходят из внешних агентов по отношению к научному сообществу.
Ряд важных черт современной российской науки были отмечены социологом Симоном Кордонским, двигающимся в русле либеральной критики науки как института в целом. "Отечественные ученые являются рентной группой (как и другие бюджетники). Причем не только по факту зависимости от бюджета, но и по мировоззрению. Ученый в нашем мироустройстве не профессия (они не продают свой труд на рынке), а сословие служивых людей (служащих кто истине, а кто, по мнению некоторых участников дискуссии, ее альтернативе), которому государство обязано распределять ресурсы, необходимые для деятельности. В ситуации более-менее рыночной ученые начинают говорить о нарушении критериев социальной справедливости, за восстановление которых они борются, как и представители других рентных групп", - пишет Симон Кордонский. И далее: "Предложения ученых по изменению положения науки и ее структуры сводятся к оргштатным мероприятиям (создать очередные советы, реорганизовать, уволить, ликвидировать, сократить, сконцентрировать ресурсы, наладить горизонтальные связи, и пр.)."
В этой перспективе, проблема российской науки состоит в том, что научное сообщество организовано по клановому принципу. Российский ученые рассматривают свои бюрократические и организационные структуры как заповедную территорию, контроль над которой должен принадлежать только им и больше никому. Любые законные попытки государств контролировать распределение средств и формировать направления заказа на научные исследования воспринимаются большинством ученых как грубое нарушение самоуправления и как вторжение дилетантов в сферу их компетенции. Руководствуясь принципом самоуправления, государственные академические структуры остаются непрозрачными для самого же государства, так же как остается непрозрачным и принятие решений в их рамках. В действительности, научные учреждения такого рода являются непрозрачными для самих себя. В таких условиях российское научное сообщество и его институты оказываются неспособными на инновационное поведение и создание конкурентоспособной науки.
Несмотря на то, что анализы таких социологов, как С. Кордонский, заслуживают внимания и во многом верны, несомненно то, что следующий шаг, который они предполагают - это хорошо известные по мировой практике либеральные реформы научной сферы, ее маркетизация (с введением соответствующих инструментов оценки "эффективности), предполагающая необходимость разрушения "рентного" характера научных институтов. Такая деструкция научной бюрократии, как предполагается, должна проходить путем внедрения рыночной логики в чисто научные интеракции, в результате чего позиции держателей академических активов и власти существенно изменятся, поскольку главным будем принцип непосредственной научной конкуренции и эффективности. "Наместникам" и "рентополучателям" должны прийти на смену не ученые, делающие бизнес на научных активах, а ученые-бизнесмены, относящиеся к своему собственному делу как к бизнесу. Другими словами, подобное реформирование направлено не только на сращение науки с собственно рыночной и производственной средой (что, несомненно, может сыграть положительную роль), но и на изменение принципиальных путей накопления научного капитала, логик научного признания и т.п.
Многочисленные меры подобного рода, принимаемые в разные периоды в разных странах для разрешения проблем функционирования научной сферы, часто демонстрировали свою бесполезность или даже вредоносность, в силу того, что собственно структурные проблемы науки не учитывались, а рассматривались в качестве вторичных. Предполагалось, что достаточно организовать некоторую "социальную" рамку, и наука начнет работать сама - так же как и любой иной социальный институт, способный быть эффективным или неэффективным. При этом рамка обычно создается как проекция вненаучных, то есть рыночных практик. Отсюда распространившаяся идеология маркетизации науки и менеджериальные методы, предполагающие, что научная наука - это наука, эффективная в чисто рыночном смысле. Этот путь, опробованный во многих странах Европы (и вызывающий постоянное отторжение), представляется если не провальным, то по крайней мере недостаточным. Однако противоположный ему - а именно тотальное государственное финансирование с сохранением советских обязательств и поддержанием "рентной" структуры, без вмешательства в собственно научные структуры, также, особенно в РФ, способен привести к фиксации непроизводительных структур и коррупционных механизмов. Что важно - и чисто либеральные реформы, и продолжение инерционных практик финансирования науки, фактически стирают продуктивную научную автономию вместе с представлением об особой публичности ученого и его обязательствах, в одном случае превращая ученых в стандартных "максимизаторов прибыли", а в другом - в рентополучателей и просителей. Иными словами, подобные реформы недостаточны именно потому, что они не могут изменить собственно научные практики и систему научных коммуникаций.
В этой связи рождается вопрос об институциональных механизмах научного контроля и стимуляции, способным реанимировать институт науки вместе с присущим ему представлением о публичности и системах научного признания. Важнейшим фактором решения проблемы представляется создание международного публичного поля, в который будут включены российские ученые и их работы, так чтобы создание независимых местечковых анклавов чисто формального научного производства перестало быть возможным. Если в какой-то части такое поле, несомненно, существует, то, в целом, подавляющая часть работ, особенно в сфере гуманитарных наук, находятся вне его. Часто создается впечатление, что данной проблемой занимается только один российский ученый, который никак не связан с соответствующим западным контекстом. Либо - другой случай - его работы, напротив, представляются в качестве более или менее грамотного пересказа "западных коллег", которые при этом никак не реагируют на сам факт введения их работ в русскоязычный научный оборот и не вступают в коммуникацию. Процедуры продуктивного научного признания все более выхолащиваются, и приобретают порой гротескные черты - общеизвестны случаи "профессоров", которые многие годы не публикуют ни одной работы. Логики карьерного продвижения, в целом, стали - в ситуации научной изоляции, которая удовлетворяет многих академических агентов, - в весьма малой степени зависеть от собственно научных достижений (поскольку, как понимают не только в ВАКе - другом архаичном институте - оценить их реально во многих случаях не представляется возможным).
Механизмом, который помог бы запустить процесс решения этих проблем и позволил бы создать систему реформирования собственно структур научного признания, может стать международный "научный аудит", предполагающий привлечение сил ученых разных стран - в первую очередь российского происхождения, но работающих за рубежом, - для оценки актуальных работ российских ученых. И, обратно, для оценки российскими учеными работ их коллег. Этот прием позволит обойти радикальную проблему российской науки, а именно: что делать с устаревшими структурами, если невозможно ни их сохранение, ни реформирование в либеральном или чисто "рыночном" смысле. Однако сам по себе научный аудит может быть реализован только при существенной государственной и институциональной поддержке. Одновременно научная аудиторская структура является первым этапом для создания принципиально нового инструмента - Новой Академии.
Из сложившейся ситуации есть два выхода. Первый - проведение радикальных реформ российской науки, которые заключались в модернизации ее организационной структуры, изменения приоритетов финансирования. Нужно понимать, что это может сопровождаться отказом от модели науки, охватывающей максимальное число исследовательских областей, то есть отказа от государственного финансирования ряда научных направлений и закрытия некоторых научных институтов. Следует отметить, что этот вариант - управляемый обычно идеологией маркетизации - уже опробовался и до сих пор не принес значимого результата, особенно если иметь в виду международный опыт. Более того, фактически не существует ни инструментов, ни рабочей идеологии такой тотальной реформы, кроме чисто либеральных принципов, которые, по опыту гораздо более либеральных стран, как правило приводят к неоднозначным результатам.
Второй - это создание в дополнении к существующим параллельных структур, т.е. академические и исследовательские структуры советской науки остаются нетронутыми, но создаются новые государственные научные учреждения (целиком или со значительным участием бизнеса), которые будут отвечать за создание инновационного продукта. В случае успешности опыта создания таких структур на них в последующем может быть переориентирован государственный поток финансирования научных исследований, а старые структуры будут естественно отмирать.
Первый путь решения проблем не представляется возможным в ближайшее время уже по чисто политическим причинам. Государство и общество, несмотря на разочарование в структурах Академии наук и в высшем образовании, не готовы идти на эскалацию конфликта с научным сообществом. Создание параллельных структур выглядит куда более реалистичным сценарием. Более того, именно такие параллельные структуры позволят изменить сложившиеся практики и этос научного сообщества, лишить "администраторов" и "бизнесменов" от науки их ныне несомненной власти, реабилитировать научное признание, не зависимое от карьерных и материальных успехов того или иного ученого.
Такой параллельной структурой могла бы стать Академия наук при Администрации президента Российской федерации.
1) Членами Академии могут быть либо приглашенные для работы в России иностранные ученые, имеющие высокую квалификацию в своей области, либо ученые российского происхождения, получившие научные степени в ведущих университетах мира и являющиеся признанными специалистами в своей области. Одновременное членство в существующей на сегодняшний момент РАН и в Новой Академии не допускается.
2) Функцию руководства работой Академии будет осуществлять Научный совет, состоящий из наиболее авторитетных ученых, являющихся членами Академии, - обладателей наиболее престижных международных премий, наград, авторов наиболее значительных достижений в своих областях исследования. Члены Научного совета назначаются президентом Российской Федерации по результатам консультаций с зарубежными учеными с мировым именем. Научный совет избирает из своего состава в ходе тайного голосования президента Академии сроком на пять лет без права переизбрания.
3) Академия отчитывается в своей деятельности перед Наблюдательным советом, во главе с Президентом Российской Федерации. Членами наблюдательного совета, помимо главы государства, могут быть также частные инвесторы, как российские, так и иностранные, которые принимают участие в финансировании научных проектов Академии.
4) Академия совмещает две функции: исследовательскую деятельность и контрольно-рецензионную деятельность. Исследовательская деятельность Академии подчиняется задачам построения инновационной экономики в России и реформирования самой науки как института. Контрольная и рецензионная деятельность состоит, во-первых, в том, что Академия становится последней инстанцией при оценке всех научных проектов в России, рассчитывающих на государственное финансирование, а во-вторых, Академия может проводить в приоритетном порядке оценку академических стандартов, программ, образовательных курсов и проектов, осуществляемых в рамках уже существующих структур российской науки. Решение Академии по любым научным проектам в России является последней инстанции и не подлежит обжалованию.
5) РГНФ и РФФИ со временем переходят под контроль Академии.
6) Академия предлагает президенту кандидатуры на пост Министра образования и науки.
7) Академия вправе создавать исследовательские институты, лаборатории, учебные центры, издательства для выполнения своей задачи - развитие инновационных научных практик и изменение структуры научной коммуникации.
8) Приоритетным исследовательскими направлениями в рамках Академии являются направления, которые ведут к созданию новых технологий. Академия сама формирует приоритетные направления исследования, исходя из поставленной задачи.
9) Докторские диссертации, защищенные в России, проходят обязательную экспертизу и рецензирование в Академии. Функции ВАКа постепенно передаются Академии.
10) Академия распределяет все гранты, которые касаются зарубежных стажировок и обучения российских ученых.
В отличие от экономического, финансового и технологического аудита, применяемого как в бизнесе, так и в прикладных научных областях (например в медицине и фармацевтике), собственно научный аудит должен носить строго публичный и непринудительный характер. Бессмысленно в российских условиях уже на первых этапах сцеплять международную оценку тех или иных научных работ с административными механизмами существования ученого в научной системе. Научный аудит с соответствующими публичными органами может действовать только благодаря собственному авторитету и рекомендациям.
На первом этапе Комитет международного научного аудита может быть сформирован путем переговоров об участии с всемирно известными учеными и интеллектуалами из разных областей (список корректируется и расширяется). Участие отдельных ученых в Комитете может быть как временным, так и постоянным. Комитет не наделяется какими бы то ни было ограничительными или разрешительными полномочиями, не участвует в формировании научных программ, отборе исследований, предоставлении или поиске средств финансирования и т.д. Существенным моментом научного аудита является то, что его задача отличена от обычной экспертизы: целью не является изучение перспективности или "инновационности" рассматриваемых научных работ. Единственная цель - создание неангажированной среды научного обсуждения с постепенной выработкой соответствующих практик внутри российского научного сообщества.
Задачи и функции Комитета:
Рецензирование научных работ российских ученых и публикация рецензий (как в отечественных изданиях - возможно создание специального издания, так и за рубежом).
Формулирование рекомендаций относительно тех или иных научных направлений и тем работ, их актуальности и перспектив.
Проведение исследований состояния отдельных научных сфер в РФ с привлечением разных подрядчиков, способных предоставлять эмпирическую информацию. Поскольку Комитет выступает в качестве первичной структуры новой Академии, задача исследования актуальных научных практик и структур в российской науке принимается за принципиальную, поэтому возможно выделение социологического подраздела комитета, работающего на более постоянной основе, нежели весь комитет в целом.
Порядок работы комитета
Члены комитета работают, предположительно, на договорной основе либо в волонтерском порядке. Отношения между членами комитета чисто коллегиальные. Председательская организация отсутствует.
Астрономия
Мартин Рис (Martin Rees)
Физика, компьютерные науки
Алексей Абрикосов
Ли Смолин (Lee Smolin)
Нейл Гершенфельд (Neil Gershenfeld)
Биология, религиоведение
Ричард Докинз (Richard Dawkins)
В.С.Рамачандран (V.S. Ramachandran)
Дж. Крейг Вентер (J. Craig Venter)
Психология
Стивен Пинкер (Steven Pinker)
Ховард Гарднер (Howard Gardner)
Экономика
Эрмандо де Сото Полар (Hernando de Soto Polar)
Джон Кэй (John Kay)
Социология
Энтони Гидденс (Anthony Giddens)
Брюно Латур (Bruno Latour)
Философия
Борис Гройс
Ален Бадью (Alain Badiou)
Дэниел Деннетт (Daniel Dennett)
История
Найел Фергюсон (Niall Ferguson)
Тони Джадт (Tony Judt)
Политические науки
Майкл Уолцер (Michael Walzer)
Ван Хуи (Wang Hui)
Архитектура
Рэм Колхас (Rem Koolhaas)
Список предлагается к коррекции и расширению.
Редакция Liberty.ru
Президентская статья "Россия вперед!" дает возможность высказать давно наболевшее с тем, чтобы тебя скорее услышали. Поэтому, воспользовавшись возможностью, которую открыла публикация президентской инициативы на Газете.Ру, я решил предъявить собственную программу, без реализации которой, как я полагаю, никакой модернизационный проект не имеет перспектив. Речь идет о том, кто именно будет осуществлять модернизацию. И сейчас и, главное, через 10 лет.
Постсоветские социальные науки невозможно реформировать, им можно только дать умереть.
Уважаемый Дмитрий Анатольевич! 21 мая 2009 года Вы своим указом образовали Комиссию по модернизации и технологическому развитию экономики. Также Вы публично заявили, что намерены лично ее возглавлять, поскольку "тема провальная". А почему? Как вышло, что поиском и отбором направлений инновационного развития вынужден заниматься лично президент? Провел ли кто-нибудь анализ причин, в силу которых оказались неэффективны в этом отношении "штатные" институты нашей системы - Минэкономразвития, Минобрнауки и, особенно, Российская Академия Наук?
